Дорога за горизонт
Шрифт:
Миноноску затрясло сильнее. «Что делать, вашбродие? – заорал с кормы кондуктор. – Дейдвуд [66] разбило вибрацией, вода так и хлещет! Потопнем!»
«Стосорокпервая» садилась кормой, быстро теряя ход. Корма шхуны быстро отдаляется, до неё было уже шагов тридцать. Николка втянул плечи в голову. Отчаянно захотелось назад, на берег, на горячий песок дюн…
– Принимаю командование! – фальцетом заорал Георгий. – Никол, держи курс под корму!
66
Устройство, служащее опорой гребного вала и обеспечивающее его водонепроницаемый выход из корпуса судна.
И, запнувшись о тело мичмана, кинулся на нос.
«Хочет ударить миной – догадался Николка. – Дистанция подходящая, но как же…»
Георгий уже возился возле ребристой трубы метательного аппарата, подкручивая винт вертикальной наводки. Ладони Николки вдруг вспотели; мальчик вцепился в рукоятки штурвала, их лаковая гладкость стала вдруг раздражающе-скользкой. Корма шхуны, на которой то и дело взвиваются ружейные дымки, снова покатилась влево. Георгий выпрямился, отскочил; Николка увидел в руке у него обшитый кожей шнур спускового механизма.
«Вот сейчас!..» – Георгий пригнулся, резко подавшись назад, дёрнул. Хлопок, облако дымного пороха окутало нос кораблика; мелькнуло и плюхнулось впереди остроконечное тело метательной мины. На шхуне испуганно закричали, и Николка, заледенев, принялся считать вслух – «Раз, два, три…»
На счет «двенадцать» мальчик шумно выдохнул. Взрыва не было. Корма шхуны еще отдалилась, дым от сгоревшего вышибного заряда унесло в сторону.
«Промазали!» – горестно вскрикнул Георгий и кинулся ко второму аппарату, приткнувшемуся между дымовыми трубами. Николка, не дожидаясь команды, принял вправо; миноноска вильнула, открывая Георгию линию стрельбы.
Николку толкнули – мимо, зажимая простреленную руку, проковылял минный квартирмейстер [67] .
– Выше бери, вашбродь! – орал он. – Мина в полутора саженях под водой идёт и болтается вверх-вниз на пол-сажени – вот и нырнула под киль! Выше бери, пущай поверху поскачет, по волне, и в самое ихнее подлое брюхо!
Георгий присел у аппарата; набежавший минёр принялся подсоблять. Снова хлопнуло, палубу заволок серый пороховой дым, смешиваясь с чёрным, угольным из ближней трубы. Николка снова затаил дыхание – «… три… четыре… пять…» Грохнуло, под кормой шхуны вырос водяной столб, осел каскадом пенной воды на палубу. Мальчик навалился на ручки штурвала, торопливо закрутил; быстро теряя ход, миноноска медленно покатилась в сторону, мимо оседающей в воду шхуны. Корма оторвана, в воде плавают вперемешку бочонки, обломки, вопящие не по-русски люди.
67
Квартирмейстер – нижний чин, соответствующий армейскому младшему унтер-офицеру.
– К берегу, Никол! – скомандовал Георгий. – Выкидывайтесь, пока и мы не нахлебались!
И, сорвав с леера плоский пробковый круг с большими цифрами «141», швырнул барахтающимся в волнах шведам.
Из путевых записок О. И. Семёнова
«… Двенадцатый день, как весь личный состав экспедиции не выпускает из рук лопаты и грубо кованые из железа мотыги, служащие нам вместо кирок. Носильщики, которых я собирался использовать, как землекопов, остались в трёх дневных переходах к северу, на берегу жалкой речонки Кенго.
Если мне не изменяет память – в дневниках и кроках Юнкера эта река обозначена как Момбу; именно так и называют её хозяева этих земель, племена азанде.
Европейцам, как и пришельцам с севера, арабам, азанде известны под прозвищем «ньям-ньям», полученным за распространённый когда-то в этих краях каннибализм. Казачки, узнав, что мы вошли в земли самых взаправдашних людоедов, сразу подобрались, и теперь с подозрением глядят на любого туземца. По нужде – и то отлучаются с карабинами.
Соседи Азанде, племена идио и бомбе, гордо носят прозвания «макарака», что означает «пожиратели людей». Как видим, окружение у нас весёлое; спасибо, репутация места, куда нас занесло, хранит от туземцев получше иного форта с мортирами.
Кабанга валялся у меня в ногах и выл, когда узнал, куда собираются бестолковые белые господа. Положение его – хуже губернаторского; среди азанде Кабангу, как природного суахеле, не ожидает ничего, кроме неприятностей. Съесть его, может и не съедят – хотя, кто знает? В деревнях азанде полно коз, джунгли кишат дичью – но не стоит забывать, что каннибализм у этих народов носит, в первую очередь, ритуальный характер.
Впрочем, грех жаловаться на гостеприимство аборигенов: мы остановились в селении вождя Ма-Дибдо, брата Нбассани, у которого когда-то гостил и Юнкер. Ма-Дибро – вождь маленького племени апакелле, тоже причисляющих себя к азанде (те являются, скорее не племенем, а племенным союзом, наподобие ирокезов Великих озёр Канады). Туземцы приняли нас дружелюбно; то ли Юнкер оставил по себе добрую память, то ли слух о «людях-леопардах» успел долететь и в эти края.
Ма-Дибдо достались от меня подарки: охотничий нож, головной арабский платок-куфия, шарф, украинская рубаха-вышиванка, невесть как оказавшаяся у одного из забайкальцев и новые бязевые кальсоны. Возжь пришёл в восторг и не замедлил показаться народу в этом костюме. Мы изо всех сил пытались сдержать смех, когда увидели Ма-Дибдо в обновках.
Подданные Ма-Дибдо вились вокруг нас, подобно стае мух. Спасаясь от их назойливости, мы перебрались в отдельно стоящую хижину, но это мало помогло. Я с тревогой ждал, что либо туземцы сопрут что-нибудь из имущества экспедиции, либо истосковавшиеся по женскому телу забайкальцы нарвутся на неприятности, добиваясь благосклонности чернокожих Венер. Но – обошлось; все происходило ко взаимному удовлетворению. Жители деревни хвастали друг перед другом стреляными гильзами, бисером, платками и прочей европейской мелочёвкой, а представительницы прекрасной половины племени еженощно ублажали станишников при полном согласии мужей и братьев. Здесь к этому относятся весьма прагматично – племя кичится перед соседями детьми, прижитыми от могучих чужеземцев. Местные красотки весьма фигуристы темпераментны и совершенно не ведают стыдливости. И, если бы не общество Берты… впрочем, умолкаю, хотя бы из соображений приличия. Садыков тоже держится – как я понимаю, ради поддержания авторитета. Ему особенно тяжело; невеста, конечно, дело святое, но долгое воздержание в двадцать пять лет с небольшим – испытание нешуточное, особенно, когда юные тела цвета эбенового дерева так доступны, так вызывающе притягательны…
Раздать, что ли, казачкам известные резинотехнические изделия? Я захватил несколько упаковок, памятуя о том, как британские спецназовцы сохраняли с помощью кондомов стволы своих автоматических винтовок от песка и пыли. Всё же Чёрная Африка, мало ли какой СПИД таится здесь до поры-до времени? Нет, не стоит. Не поймут меня станишники…
В гостях у апакелле мы прожили больше недели; за это время я выяснил, куда нам предстоит отправиться дальше.
Углубляясь в страну азанде, я настраивался на многомесячные поиски; недаром ведь Юнкер провёл в этих краях больше пяти лет, но ни словом не упоминал о месте, которое нам предстоит найти. Теперь-то я понимаю, что он поступил так, не желая поднимать ненужный ажиотаж; область Нгеттуа-Бели-Бели известна всем азанде, любой ребенок охотно объяснит вам, почему ходить туда не стоит.
Табу или иной формы запрета на посещение Нгеттуа-Бели-Бели нет – иди, если жизнь не дорога. Туземцы не посещали «нехорошей земли» (так с одного из племенных наречий переводится «Нгеттуа-Бели-Бели») на протяжении жизни десятков поколений. Не сомневаюсь, что Василий Васильевич, человек пытливый и любопытный, пытался пробраться и туда, но, скорее всего, не сумел найти проводника. С той же проблемой столкнулись и мы; однако при переходе через земли азанде, и ещё раньше, странствуя по плато Буниоро и владениям короля ваниоро, Кабреги, мы сумели сохранить вьючный транспорт – осликов. Мсестные носильщики проводят нас примерно до половины пути, ну а там и нашему длинноухому обозу и нам самим придётся поднапрячься.