Дорогами света
Шрифт:
В тот момент я работал шесть дней в неделю и посвящал два вечера репетициям. Очень скоро опять начались квартирные посиделки, разъезды, тусовки, и прочие радости. Пару раз проскочил легалайз. И все вернулось обратно. Тогда же, во время двухнедельного загула на чьей-то хате, я первый раз попробовал стимуляторы.
Бросал долго. Было нелегко. Пару раз срывался. Научившись видеть, чувствовать, и дышать по другому довольно сложно возвращаться в маленькую комнатку два на шесть метров, к зарплате которую смешно называть вслух и к одиночеству.
То время наполняли атаки паники, паранойи, страха и оцепенения. Водка особо не брала, хоть литрами пей или смешивай с пивом. Ночь на наркотиках и алкоголе, день на работе, вечер на студии, ночь на наркотиках и алкоголе. Результатом двух месяцев такой жизни стала демо-запись. А потом я распустил группу и запил еще сильней. Вот одна из моих песен того времени:
«Еще четыре часа и я как тряпка упаду под стол.
Что делать, что рассказать? Я через ноздри выпускаю ментол.
В твоих глазах пустота, она сливается с гладью стекла.
Еще четыре часа, я не вернусь сюда никогда.
Ментол.
Ты молча смотришь в окно и больше нечего тебе сказать.
А я смотрю на часы, я понимаю, скоро убегать.
А двести сорок минут и я свободен от твоих коков.
Еще четыре часа, еще четыре. Я вырываюсь из мира снов.
Ментол».
Пил без остановки. Уволился. Находил халтуру, получал деньги и снова пил. Тошнил водкой, открывал новую бутылку и пил снова, упрямо запихивая в себя эту дрянь. И самым отвратительным было то, что я не пьянел. Просто забывался сном часов на пять после второй бутылки водки, чтобы проснуться в том же дерьме, в котором засыпал.
К февралю я остался совсем один, круг замкнулся и у меня случился психоз. Деньги кончились, водка натерла мозоль в желудке. Удивительно, как еще осталась в доме мебель. Теперь точно все, сказал я себе, залез в ванную и перерезал вены. Но криво, глупо и не до конца. Да и мельхиоровые ложки в доме еще оставались, и немного золота – все это можно было сдать в ломбард.
Спустя еще два месяца водки и отчаянья закончились последние деньги. Наступила черно-серая питерская весна. Я пошел в ломбард и заложил золотую цепь с крестом. После этого зашел в аптеку и купил снотворное. Сел в автобус и поехал на вокзал. С собой взял таблетки, маленькую бутылочку воды и кулон, подаренный девушкой. Все, что мне было нужно на этот раз. На вокзале взял билет до Чудова – триста километров от Питера, чтобы не нашли и не опознали никогда.
Но на пути к платформе меня встретила цыганка, которая вкрадчиво посмотрела мне в глаза и сказала: «Живи! Твой час еще не пробил. Ты еще будешь жить. Ты еще полюбишь, будешь счастлив и у тебя будут дети. Ты еще скажешь мне спасибо, а теперь иди!». Цыганка забрала у меня последние деньги, но я бы отдал ей еще. Не каждый день спасают твою жизнь.
Тогда я доехал до Чудова, но таблетки пить не стал. Оставил их вместе с кулоном в старом деревянном доме и вернулся обратно. Не скажу, чтобы после этого жизнь моя сильно изменилась. Но внутри я понял, что жизнь состоит не только из отношений, наркоты или музыки. Это еще и пение птиц, солнечный свет, а также другие прекрасные банальности.
***
– Никита, вы же говорили, что это будет история про любовь, а про любовь в ней нет ни слова.
– Есть, Наташа, есть. Просто все слова про любовь написаны невидимыми чернилами между строк.
– Как это?
– Посмотрите, что я, то есть он написал? Здесь только про него, про его чувства, его желания и поступки. Разве написал он про цвет глаз любимой девушки? Или про волшебный оттенок ее кожи? Стук ее сердца, тепло рук?
– Нет.
– Нет. Значит, это была не любовь. Это был обычный роман. Хоть и растянутый во времени, но обреченный на неудачу. Любовь я встретил намного позже. И только встретив любовь понял, что никто и никогда до этого меня не любил.
– О ком вы?
– О матери моих детей, которая ждет меня в Нижнем Новгороде. Знаете, пожалуй мы засиделись. У меня уже все затекло. Было бы здорово найти выход отсюда, вы не против?
– Вы обманщик, Никита! Обещали про любовь, а сами рассказали что-то совсем другое.
– Раз обещал, значит обязательно расскажу. Но теперь давайте выдвигаться. Потому, что от сидения на одном месте толку, как видите, никакого нет.
– Ну почему же нет, вот и я вас нашел, – откуда-то сбоку раздался сиплый мужской голос.
Наташа вздрогнула и издала то ли стон, то ли короткий выкрик. Никита вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть говорившего.
– Давно вы здесь стоите?
– С того момента как вы, молодой человек, начали рассказывать прекрасной девушке про свои отношения с алкоголем и наркотиками. Вы так увлеклись рассказом и своей прекрасной слушательницей, что даже не заметили моего появления.
– Почему же вы не представились нам? – спросила Наташа.
– По двум причинам. Во-первых, я не хотел мешать. А во-вторых, хотел дослушать.
– Кто вы такой? – спросил Никита.
– Я местный гид, – ответил собеседник подходя к огню. Это был крепкий мужчина, неопределенного возраста, с большой белой бородой. Одет он был в мешковатый потертый свитер, делающий его похожим то ли на бомжа, то ли на старого охотника.
– Значит, вы покажете нам дорогу к людям?
– Я покажу вам путь. И, пожалуй, Никита, вы правы. Нам действительно пора выдвигаться.
***
Они молча шли через загадочный лес, рассвет в котором так и не наступал, несмотря на то, что прошло уже достаточно времени. По ощущениям Никиты он провел здесь не менее восьми часов. Была и еще одна особенность, которая немного пугала: не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. И заряд батареи в телефоне не менялся – как было 84% в тот момент, когда Никита нашел его в кармане, так и осталось.
Не хотелось думать об этом всерьез, потому что определенно что-то было не в порядке. Да и новые знакомые, девушка с амнезией и этот местный Сусанин, что все это значит? Куда он их ведет?
– Куда вы нас ведете? – не смог удержать вопрос Никита.
– Тебе ведь нужно было в Питер, помнишь? Вот туда мы и направляемся. Только путь предстоит долгий.
Питер. От неожиданности Никита даже не обратил внимание на то, что провожатый перешел с ним на ты. В Питере оставалась мать. В Питере много чего оставалось. Похоже, что все дороги вели его в этот город. Но разве может здесь и сейчас быть Питер, если Никита неизвестно как очутился в каком-то непонятном месте?