Дороги товарищей
Шрифт:
Эту сцену Борис помнил до мельчайших подробностей, хотя с тех пор прошло целое десятилетие.
Тот день был замечателен еще и тем, что Борис впервые увидел Анну Васильевну, учительницу. Она вошла неслышно, плавно и с доброй улыбкой, мягко проговорила:
— Здравствуйте, дети!
И опять-таки этот чудесный миг запомнился Борису на всю жизнь.
Вот она, Анна Васильевна, стоит перед глазами Бориса — высокая, торжественная, в свои шестьдесят лет статная, как девушка. Нежаркое сентябрьское солнце падает на ее седые волосы, и кажется, что голова учительницы обвита серебряным венком. Анна Васильевна два года назад умерла, но Борис еще до сих пор, проходя мимо ее домика, с надеждой поглядывает на окошко между двух кустов сирени… Она любила сидеть там в утренний тихий час, когда небо, покрытое пышными облаками, казалось низким и влажным, а воздух был чистым, пронизанным ночной свежестью. Крикливые, озорные мальчишки шли около ее окошка, степенно и вежливо кланялись. Даже Юков, отличавшийся непокорством и любивший противоречить, смотрел на учительницу влюбленными глазами.
Не любить Анну Васильевну было трудно, не уважать — совсем невозможно. Как же ее можно было не любить, не уважать! Ведь она — первая учительница, а первую учительницу, как первую любовь, не забывают до смерти.
Анна Васильевна обладала замечательной способностью понимать душу ребенка, мягко и ласково влиять на каждого ученика, каждому найти хорошее любимое дело.
Это под ее руководством Борис впервые в жизни на дикой ветке паслена вывел завязи помидоров. Вместе с учительницей Борис ухаживал в пришкольном саду за крошечными деревцами южной акации и абрикосов. Они приживались с трудом… Сколько огорчений изведал тогда Борис! Если бы не Анна Васильевна, вселявшая бодрость в душу мальчика, он прекратил бы опыты.
И вот теперь нет Анны Васильевны. Скоро, может быть, надолго уедет из города Борис… А южные теплолюбивые деревья шумят окрепшими кронами в школьном саду, как памятник человеческому упорству. Когда-нибудь через много лет Борис войдет в этот сад и увидит играющих в тени акаций школьников. Это, наверное, будет. Ведь сад будет расти и шуметь еще не один десяток лет, как память о любимой учительнице, да и о нем, ее первом помощнике.
Целое десятилетие промелькнуло перед глазами Бориса. Это было славное время. В десять коротких лет, в течение которых Борис-мальчик едва-едва успел оформиться в Бориса-юношу, родная страна сделала такой гигантский шаг в солнечное будущее! Везде, от побережья прибалтийских советских республик до скал Сихотэ-Алиня[43], шла одна великая мирная стройка.
Да, это были неповторимые годы!
Сейчас Борис вспоминал самые значительные моменты своей небольшой жизни.
…В нарядно убранном школьном зале его вместе с товарищами по классу принимают в пионеры.
…По бесплатной путевке Борис, как отличник учебы, едет в Артек. Серебристое море, бирюзовое небо, пестрые Крымские горы… Что из них прекраснее, Борис так до сих пор не решил. Наверное, потому, что самым прекрасным в Артеке были новые товарищи, ребята.
…Года четыре спустя Борис опять стоит на самом видном месте зала. Его принимают в комсомол. Секретарь райкома впервые называет его «товарищ Щукин».
Вот он выполняет первое комсомольское поручение. Вот вместе с одноклассниками совершает туристский поход в горы и там, на перевале, при свете луны и костра, вместе с друзьями целую ночь изучает карту уже опаленной военным пламенем Европы…
Замечательные, хотя и обычные, на первый взгляд, школьные годы!
Борис смущенно покрутил головой, вспоминая, как недавно бежал по пустынной аллее парка, повторяя про себя торжественные слова директора школы Якова Павловича: «Разреши поздравить тебя, Щукин, с отличным окончанием десятилетки. Я не ошибусь, если скажу, что вместе с Павловским и Никитиным — ты лучший ученик школы имени Владимира Ильича Ленина. Смело иди в жизнь, Щукин, но не забывай родной школы и своих учителей».
Нет, Яков Павлович, он не забудет их! В любую минуту жизни он с чувством глубочайшего уважения и признательности будет вспоминать их милые лица — всех, всех, сколько он их помнит, в том числе и ваше лицо — немного суровое, требовательное и в то же время ласковое.
Широко раскинув руки, переполненный чувством мальчишеского восторга, Борис спиной упал на диван и совсем по-детски задрал ноги к потолку. Ему было очень хорошо в это свежее утро, навеявшее столько дорогих воспоминаний. Жизнь, с ее грандиозным будущим, казалась ему легкой, радостной и светлой!
Это было двадцатого июня. Двадцатого июня тысяча девятьсот сорок первого года!
ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ
Последний день в школе!
Это не забывается никогда. Это вписывается в жизнь, как одно из значительнейших событий.
И вот он наступил, этот день. Десятиклассники Ленинской школы пришли в свои классы последний раз.
…Около величественной десятиступенчатой клумбы, которая была заложена еще десять лет назад, толпились выпускники. Вспоминая, как они еще первоклассниками разбивали эту клумбу, юноши и девушки говорили об уже прожитой школьной жизни, об экзаменах, о любимых учителях.
— Когда я шла на последний экзамен, я думала так: если не провалюсь, если выдержу…
Это говорила Нина Яблочкова, пухленькая, краснощекая, быстроглазая.
— Да не скромничай ты, в самом деле! Ты же прекрасно знала, что выдержишь!
— Если выдержу, — не перебивай меня, Наташа! — продолжала Нина, подпрыгивая от возбуждения. — Если выдержу, пойду в педагогический. Какая это красота — выпускать в жизнь десятиклассников! А когда сдала и мне сказали: «Отлично», все во мне перевернулось… И мне захотелось вдруг стать инженером-кораблестроителем. И вот…
— Перебью! — не выдержав, вскричала Наташа Завязальская. — Как хочешь, а я перебью! По-твоему, инженер…
— И вот я решила, что море, куда со стапелей…
— Инженер, по-твоему, выше учителя, выше Якова Павловича, выше Марии Иосифовны?..
— …будут выходить прекрасные теплоходы, сделанные тобой, — это моя стихия — море!
— …инженер выше нашей Марии Иосифовны? Да что ты, Нина, в самом деле! Учитель… учитель — это такое благородное, великое, такое самоотверженное дело! Самое дорогое, что осталось в моем детстве, — это воспоминание о наших учителях.
Нина умолкла, пораженная страстной убедительностью, которая слышалась в голосе подруги.
— Учитель — это, конечно, замечательная профессия, — тихо, почти шепотом, признала Нина.
— А я тоже вначале хотела стать кораблестроителем, — заговорила тоненькая и миловидная девушка, Шура Зиновьева. Она сверкнула живыми, беспокойными глазами, напоминающими переспелые вишни. — Но потом одна моя подруга сказала: фи, будущее в воздухе. Она мечтает быть летчицей. И я сдалась. В детстве я думала, глядя в небо: как хорошо лететь, словно птица, и глядеть на землю… Какое чувство широкое! Но мне нравилось и море. Я была в Крыму, в Гурзуфе, и однажды представила себе, как стоял на скале Александр Сергеевич Пушкин и глядел на море, и представила его глаза — большие и мудрые, очень грустные и мечтательные. Вот, сказала я, это мое призвание — море…