Чтение онлайн

Это заклинание заняло некоторое время, причем под конец к нему присоединились все адепты, кроме троих Верховных, сидящих на помосте. У меня возникло ощущение, что от взмахов их черных рукавов в храме внезапно похолодало. Или это просто потянуло сквозняком из подвала?

Впрочем, ветерок был приятен, пока не стал распространять запах слишком крепкого одеколона Тамблти. Я даже отвернул голову от источника этого запаха, правда, лишь настолько, чтобы не обидеть Иерофанта. Не то чтобы я так уж этого опасался, но мне совсем не хотелось привлекать к себеего внимание, ибо сейчас он сосредоточился на Тамблти, обращаясь при этом к Незримому.

— Услышь меня, — вещал он, — услышь меня и повели всем духам снизойти в меня, дабы каждый дух небесного свода и эфира, над и под землей, на суше и в воде, дух кружащего ветра и шипящего пламени, и каждое заклятие, и божья кара покорствовали мне…

И тут он… Собственно говоря, я не знаю, что он тут сделал. [135] Но мне совсемне понравились слова, которыми он закончил, равно как и их воздействие, ибо Тамблти заметно задрожал, услышав:

— Я вызываю тебя, ужасный и незримый бог, обитающий в пустоте духа, тебя, Нерожденный. Услышь меня и повели всем духам покорствовать мне…

Звучали и другие магические заклинания, неизвестные мне имена, производились действия, описать которые мне не под силу. Может быть, запомнилось бы больше, если бы не приторный, отвратительный запах фиалок, который, казалось, еще больше усилился с заключительными словами:

— Ныне я освобождаю этих духов, которые явились. Покажитесь.

Тамблти, и без того сопровождавший каждое слово Иерофанта раболепными кивками, теперь еще и расплакался. До чего трогательное зрелище! Меня так и подмывало уйти, что я и сделал бы в надежде, что Иерофанту, так занятому Тамблти, будет не до меня, но не увидел дверь, через которую вошел. Должно быть, ее задвинули одной из семи ширм. Теперь Иерофант заговорил basso profondo, глубоким басом, который, насколько я понимал, должен был принадлежать тому, к кому он обращался и от чьего имени теперь вещал.

— Услышь меня ныне. Я есть Повелитель богов. Я есть Владыка Вселенной. Я есть тот, кого боятся ветры. Я есть тот, кто властвует над всем сущим, царь, правитель и поспешествующий!

— Кто нисходит? Кто? — вопросила Керикисса, обращаясь при этом не к Иерофанту, а к…

Увы, она обратила свои слова к стенам храма, к его подобной шатру вершине. Нет, наверное, она обращалась к изображениям богов.

— Кто? — снова вопросила она, но я не могу утверждать, что Иерофант ответил именно ей, когда прозвучали его слова:

— Я есть воскрешение и жизнь.

Значит, это Осирис?

— Тот, который верует в меня, пусть он даже мертв, все равно будет жить. И всякий, кто будет жить и верить в меня, никогда не умрет. Я есть первый и последний. Я есть тот, который живет, хотя и был мертв, и узрите: я жив вечно и владею ключами ада и смерти.

Если не Осирис, то наверняка Исида — кто еще стал бы говорить о реинкарнации?

— Ибо я знаю, что мой Спаситель жив и что Он будет стоять в последний день на земле. Я есть путь, истина и жизнь. Никому не дано прийти в лоно Отца иначе, как через меня, ибо я есть Очищение.

При этом последнем слове все адепты приветствовали Иерофанта: «Хуззах, хуззах».

Именно в этот момент я увидел, как филакс отступил от ложной двери, и стоило ему сделать это, как вновь потянуло тошнотворным фиалковым холодом. Холодом пробрало и меня, когда я услышал слова Иерофанта, голос которого упал еще ниже:

— Я прошел чрез врата тьмы на свет. Я сражался на земле и под землей и явился сюда, дабы завершить мой труд, ибо кто дерзнет изгнать меня в пески? Чтобы содеять сие, я перейду в Незримые.

Теперь кажется странным, но я увидел, как адепты поворачиваются друг к другу, хотя, конечно, не мог разглядеть их лиц, просто в движении их капюшонов туда-сюда было что-то… беспокоящее. Что касается самого Иерофанта, я увидел — или, вернее, мне показалось, что увидел, — как его глаза закатились, показав белки, а шрам на его щеке покраснел и набух, уподобившись… губам, угрожающим разлепиться и заговорить. Выглядело это жутковато, и я поспешил приписать все моему капюшону, поту, заливающему глаза, и… сам не знаю чему.

Иерофант нетвердыми шагами, волоча ноги, двинулся к алтарю. Я даже испугался, что он упадет на него. Но нет, жрец схватился за край и стал раскачивать золотые весы. Склонившись над ними и повернувшись теперь к нам, двоим новообращенным, он продолжил читать. Нет, не читать, ибо книга, лежавшая на алтаре, была закрыта. Все присутствующие ловили каждое его слово, когда он продолжил импровизировать голосом, который, казалось, принадлежал не ему.

— Я есть Он, Нерожденный Дух, я есть тот, в ком истина. Я есть тот, кто привел в действие ненависть и зло в этом мире. Я есть тот, кто вызывает молнию и гром, я есть тот, чье пламя не загасить ливням праведности. Я есть тот, чьи уста всегда объяты пламенем. Я есть тот, кто вернулся после осуждения. Я есть тот, кто отвергает изгнание. Я есть тот, кто поднимается из песков, исполненный мщения. Я есть тот, сердце коего взвешено неверно.

Сет? Неужели Иерофант решил вызвать Сета? Ведь это было бы все равно что стать сатанистом. Однако слова его я записываю здесь в точности. К тому же, произнося их, он начал запинаться, а когда обернулся, оказалось, что его привлекательная внешность претерпела ужасное преображение. Кожа сделалась молочно-белой, под стать белкам закатившихся глаз, длинный шрам разошелся и загноился. А когда он заговорил снова, казалось, будто его слова обращены к дрожащему Тамблти.

— Я узурпатор. Имя мое — Змий — Мерило Сердец. Я Сет, восставший для возмездия, восставший, дабы исправить весы Маат.