Чтение онлайн

— Садись, майор.

Майор Ортнер сел. Бетон был горячим.

Так вот это кто, подумал майор Ортнер. Дальше мысль не пошла.

Они смотрели на долину. Воздух, плотный, как рапа, слоился; его восходящие и нисходящие струи медленно перемешивались, затем расслаивались и опять начинали свою карусель — одни вверх, другие вниз. У рапы была возможность стечь вниз по долине, по течению реки, вдоль гор; это обещало ей свободу. Но почему-то это не происходило. Должно быть, здесь, в коре земли, есть большая полость или тектоническая трещина, или колодец к сердцу земли, или геофизический узел, который как магнит притягивает и удерживает все, что попадает в его поле, подумал майор Ортнер. Вот и меня — еще в тот первый вечер — захватил и не отпускает… Господи, о чем я только думаю! — удивился он своему состоянию и сказал:

— Значит, Харти тебя не убил…

Парень повернул голову и взглянул на майора Ортнера. Тот же холодный, лишенный эмоций взгляд серых глаз, и на губах еще видны полоски соединительной ткани — следы недавних трещин. Да, это он.

— Говори: чего пришел.

— У тебя измученный вид, сержант…

«Измученный» — было одним из самых трудных слов, усвоенных майором Ортнером. Для Катюши оно было знаковым. Если ты с ним справишься, говорила она, считай, что любое русское слово тебе по зубам. И добилась своего. Теперь оно произносилось майором Ортнером легко и естественно; легче, чем самые простые русские слова: их все-таки нужно было вспоминать, а это стекало само. И столько удовлетворения, нет, столько Катюшиного тепла (ведь при этом рядом была она) разливалось в душе!

— Погляди на себя…

Майор Ортнер знал, что дот контролирует всю долину; это было знание из головы, плод элементарной логики. Но воочию оказалось, что его представление несопоставимо с тем, что было на самом деле. А на самом деле от оружия, которым был заряжен дот, в этой долине невозможно было укрыться. Нигде. Все как в тире. И траншея, которую солдаты так старательно углубляли, оказывается, просматривается почти насквозь. Какое счастье, что эти русские ведут счет каждому патрону! Если б у них было вольготно с боеприпасами… Об этом даже думать не хотелось.

— Почему ты не убил меня, сержант?

Сержант помедлил, пожал плечами.

— Не знаю…

— А все-таки?

— Ну — я признал тебя сразу, майор. Еще позавчера утром. Вон там. — Сержант кивнул на ложбину между холмами. — Оптика. Я видел тебя, как сейчас… Но ведь и ты меня не убил. Хотя мог.

— Как это по-вашему: долг платежом красен?

— Нет… Но что-то такое было… и вот не убил.

— Ну а потом?

— Но я же не мясник.

Господь удержал его руку, понял майор Ортнер, а потом и удерживать не пришлось, потому что этот сержант поверил своему первому чувству. И, наверное, — даже не пытался анализировать его. Возможно, он из тех простых людей (первым у него выскочило слово «примитивных», но майор Ортнер тут же поправился: простых), которым не знакома рефлексия.

— А эта пуля? — Майор Ортнер шевельнул раненой рукой.

— Неужто непонятно? — удивился сержант. — Как еще я мог тебе сказать: убирайся от греха подальше? Искушение все-таки. Я дал тебе шанс.

— Спасибо.

— Напрасно ты им не воспользовался. Я вот наблюдал за тобой все эти дни… Ты здесь не на своем месте, майор. Тебе здесь нечего делать. Пока не поздно — катись-ка ты домой.

Теперь мой ход, понял майор Ортнер, и сказал:

— Встречное предложение, сержант: я сниму свои секреты на той стороне реки, и ночью вы беспрепятственно уйдете.

Сержант удивился:

— Не понял…

— Объясняю. Завтра — самое позднее послезавтра — поступят тяжелые бомбы. Ты когда-нибудь видел бомбу весом в тонну? — вот такие. Они сковырнут этот дот, как гнилой зуб.

Сержант попробовал улыбнуться.

— Сделка? Я тебе, ты — мне?

— Ну зачем же так! Мы же люди…

— Не трать слов, майор, — перебил сержант. — Конечно — спасибо… но знаешь… я все-таки подожду.

— Чего?

— Наших. — Сержант увидел, что майор его не понимает, и добавил: — Подожду, пока наши подойдут.

Вот уж чего майор Ортнер никак не ожидал. Следует признаться, что за эти дни он так и не подумал ни разу, какой представляют свою перспективу защитники дота. Но даже если бы и подумал… Что угодно! — только не это.

— Ну конечно! — откуда ж вам знать… — Реакция майора Ортнера была такой непосредственной и сердечной, что он сам удивился. — Mon sher! Да ведь ваши удирают так быстро, что за ними не угонишься. На всех фронтах! Я сам по радио слышал: сегодня утром наши вошли в Ригу. А Литва уже вся наша. И уже два дня, как взяли Минск. И танковая армия идет на Киев. Ты это можешь представить? Ты хоть знаешь географию, сержант?..

Последняя фраза была лишней. Бестактной. Майор Ортнер — когда ее произносил — пожалел о сгоряча сорвавшихся словах. По инерции получилось. Но сержант ее не заметил. Он воспринял только конкретную информацию, и, похоже, не поверил ни единому слову.

— Складно врешь, — сказал он. — И это все, что ты имеешь сказать?

— Да куда же больше!

— Ладно… Вот что, майор… — Было видно, что в сержанте что-то погасло, и он заскучал. — Впредь с этой портянкой, — он указал на белый флаг, — ко мне не приходи. Разве что надумаешь сдаться.

Сержант встал.

Поднялся и майор Ортнер. Поглядел на уже раздувающиеся тела солдат, убитых накануне. Попытался вспомнить, почему вчера унесли не всех, — но не смог. Повернулся к сержанту:

— Позволишь похоронить их?

— Конечно.

Майор Ортнер пошел по рыхлой земле, проваливаясь в нее, хотя и старался зачем-то попадать в прежние следы. Обошел две огромные воронки и обернулся. Сержант стоял все там же.

— Знаешь, — сказал майор Ортнер, — точно в таком же мундире, как твой, воевал мой дядя в Первую мировую…

Рассвет не спешил. Обвыкшиеся к темноте глаза различали не только воду, но и кусты на том берегу, и справа — тяжелую массу соседнего холма. Однако неба не было видно. Оно ощущалось где-то рядом. Конечно, рукой не дотянешься, но если подняться немного по склону, хотя бы до середины, то вполне можно было бы войти в него.