Чтение онлайн

Если не считать руки, колышущей веер, Ланда лежит неподвижно, так раздавлен жарой, что едва дышит. Повсюду вокруг лютуют демоны, ведь он выискивает их и сгоняет с насиженных мест. И все же они неистребимы, неостановимы, как фруктовая мошка.

«SanctaMaria, adjuva! – шепчет время от времени Ланда, а в тихом предвечернем воздухе колышутся восемнадцать имен Лилит, записанных на подвешенных к потолку бумажных лентах.

Истина проста: Новый Свет кишит и бурлит демонами. Один ведает пчеловодами, другой – пчелами, третий – играми в мяч, четвертый – луной. Есть демоны путников, демоны плутов, торговцев и языческих жрецов. Астрологов защищают демоны, и дураков – тоже, а еще – посредников и воров. Демоны надзирают за садовыми празднествами, похоронами, свадьбами и совокуплениями. Чем больше епископ их изгоняет, тем больше их возникает: демоны Чрезмерного Гнева и Чрезмерной Любви, демоны Уныния, Облысения и Зависти. У Глупости есть свой демон, и у Алчности, и у Мщения – тоже. Пенисом правит демон, а также вагиной, анусом и глазом. У одних демонов носы подобны веткам коралла, из черепов других валит дым, третьи носят свои головы в руках, четвертые курят сигары.

Битва – а она нескончаема – истощила Ланду, но в большой черной кровати, точно в барке, бросившей якорь среди теней, он в безопасности: в каждый угол тюфяка зашито по бумажному сверточку, помеченному тремя крестами, в каждом сверточке – очищенная соль, оливки, ладан и мирра, освященный воск и горькая рута. В отличие от той, которую ему поставили по прибытии, эта кровать – из красного дерева, и в ней ничего не спрятано. Та, первая кровать могла его погубить, так как была начинена maleflcum. Свою первую ночь в Мани он провел без сна: его мошонку словно зажали в тиски – ни вздохнуть, ни сглотнуть. Когда наутро старший инквизитор приказал изрубить кровать на куски, из нее выпали «чертовы куклы» в палец длиной: поганые фигурки из терракоты, только вот Ланда был уверен, что хотя бы одна-две были слеплены из навоза и полученной contranaturumчеловеческойспермы. Тут была фигурка коленопреклоненного, связанного мужчины, кожу с его лица содрали. Была и другая, побольше, наверное, с детский кулачок: ягуар схватил человека, раздавил ему челюстями череп.

Важно, крайне важно, – да что там, от этого зависят все его труды, – всегда держать под замком святые дары и елей, иначе ведьмы окрестят фигурки идолов (в этом они всегда спешили признаться под пыткой), дабы они, как кобылы в Португалии, забеременели от ветра. Тем не менее даже сейчас, пытаясь заснуть, он знает, что где-то женщины приносят тайком черных кур на закопченные алтари. Под алтарями сидят мальчики (по одному на каждый угол) и квакают по-лягушачьи. Это кваканье пробуждает их богов, демонов Чака, Эк-Чуаха, Икс-Челя, Ит-цамна. Но главное – Итцамна, которого они называют «Дом Ящерицы» и прославляют как изобретателя письменности. Ему они покланяются более всех. И всякий раз, когда Ланда велит свалить в кучу и поджечь их адские книги, язычники вопят, точно их рвут на части раскаленными щипцами.

Иногда под воздействием жара какая-нибудь книга открывается веером, и тогда в огне прыгают черти; они роятся на костре, словно муравьи на трупе. Их книги, красные и черные, так прекрасны, что, не знай Ланда истину, он пожелал бы их сохранить, собирал бы их, как драгоценности. Как ярко они сияют! Правду сказать, их великолепие, их чары внушают ему благоговейный страх.

Ланда знает, что творит конец мира. Он сжигает прошлое, настоящее и будущее. Народ Юкатана забудет имена своих предков, забудет, как варить вино из меда и древесной коры, как различать полезные свойства цветов и дыма, лак мостить дороги и находить воду, как определять, где растут целебные травы, как отличить благоприятный час от дурного, как унять боль. Демоны будут изгнаны из Нового Света именно здесь, в Мани. Слово «Мани» означает «конец», и, верно, сам Господь предначертал ему стать местом конца. Ибо истинно Яхве – Бог Конца, а Смерть есть Власть. Разве это не так?»

– Это вопрос к Comite?

– Нет, гражданин. Это – размышления Ланды.

– Так я и думал.

– <Продолжает:>

«Утомленный, Ланда выпускает из руки веер. Крайности его веры изнурили его. Ему следовало бы испытывать облегчение. Костры, горящие по его приказу, должны были бы его ободрить. А он раздавлен тяжестью собственного тела, заключен во плоть, в скверну. Что ему сделать, чтобы очиститься? Он словно должен понести наказание перед своим Богом, за что? За примерное тщание, с каким он выполняет возложенное на него?

Разве самый воздух не прогорк от дыма? Разве дорогу из Изамаля в Мани не указывают паломнику черные от мух тела? Разве стены монастырей не содрогаются откриков бичующих и бичуемых? И разве не видна повсюду на лицах проклятых каинова печать? Ибо болезни уносят их тысячами, точно лесной пожар – деревья, чиня лихорадки, открытые язвы и невообразимые муки. Нерожденные дети выпадают из чрева до срока; младенцы хиреют у материнской груди; мужчины и девы в расцвете лет падают без чувств на пороге своих домов и более не встают.

Разве на то не воля Господня? Разве этого мало? Разве он еще не раздвинул пределы возможного? И если он сможет поджечь целый мир, очистит ли это его от греха? Погружаясь в сон, Ланда молится: да будет ему дано (прежде чем он канет в небытие) подтолкнуть мир чуть ближе к совершенству, вывести его на новую орбиту, которая приблизит его к Богу.

Ему снится случившееся за день, а он-то ждал совершенно иного. Быть может, черную воду, утыканные булавками комья волос, клубок угрей. Или взрыв в воздухе, звук, похожий на гром или смех в четырех стенах. Но нет. Единственный звук – тот, с которым нож лекаря вскрывает тело писца Кукума. Тягучий звук, мягкий и любовный. С таким звуком волны лижут берег. Один за другим извлекаются из тела органы, выкладываются на низкий столик, чтобы их осмотрел Ланда. Старший инквизитор знает: Дьяволу не подвластно то, что не подвластно Природе, и все же он растерян и недоволен, ведь, говорят, изо рта умирающей ведьмы вылетают демоны в обличье ос или языков пламени. Не так давно, в Саламанке, ведьма срыгнула наперстки и перья; в желудке у нее нашли железныйнож. А мадридская ведьма, девочка двенадцати лет от роду, испустила не менее двенадцати тысяч мошек.

– Превосходный образчик, – говорит о Кукуме лекарь. И правда: каждый орган совершенен в своем устройстве, лекарь не нашел ни одного отклонения. Ланда берет в руки мозг, так похожий на губку, какие льнут иногда к рыбацким сетям; сердце, точно спелый плод, кишки, чем-то знакомые. Веки писца – само совершенство. С ловкостью ловца жемчуга лекарь извлекает и кладет на ладонь Ланды слезный мешок.

– Янемог бы быть к нему ближе, – бормочет Ланда, – даже будь я его Создатель.

Вопреки всему, Ланда тронут. Выходит, майя – все же люди, а не раздувшиеся от дыма пузыри.

– Человеческое тело подобно лабиринту, – говорит лекарь и подает Ланде мелкие хрящики уха.

– Лабиринт без минотавра, – отвечает Ланда. – Я ожидал, ты найдешь мне минотавра.

Лекарь смеется.

– Ни лягушки, ни пламени, ни даже холодного ветра. И это самое странное.