Чтение онлайн

– Да, ты должен победить меня, повергнуть в прах. И ты станешь героем. Ты обретешь великую власть. Однажды, спустя годы, в твоих руках окажется Империя. И ты отдашь ее мне...

Теперь Освальд улыбался, воображая свой триумф. Вылезла на поверхность его тайная ненависть к Карлу-Францу, этому жалкому сыну Люйтпольда. Он никогда не станет, как его прародители, лизать башмаки никому из Дома Вильгельма Второго.

– Потому что я восстану из праха. Ты отыщешь меня, когда я буду возвращаться. Отыщешь в человеке с мелкой душонкой, человеке, по уши погрязшем в крови. Ты будешь его покровителем, и я войду в него. Потом ты отдашь мне своих друзей. Я заберу у них то, что мне будет нужно для существования. Все, кто сегодня с тобой здесь, умрут, чтобы я возродился.

На губах Освальда затрепетал протест, но так и умер невысказанным. Он взглянул на Женевьеву, распростертую на полу, и в сердце его не было сожаления.

– Потом мы подчиним выборщиков нашей цели. Большинство будут преследовать собственные интересы. Остальных мы убьем. Император умрет, и его наследники умрут тоже. И ты сделаешь меня Императором вместо него. Мы будем править Империей вечно. Никто не устоит перед нами. Бретония, Эсталия, Тилея, Кислев, Новые Земли, весь мир. Все склонятся перед нами, или мы опустошим их так, как ни одну страну со времен Сигмара. Люди станут нашими рабами, а все прочие расы будут забиты, как скот. Мы превратим храмы в бордели, города в мавзолеи, континенты в кладбища, леса в пустыни...

Теперь внутри Освальда разгорелся огонек, огонек честолюбия, жажды крови, алчности. Дракенфелс знал, что он стал бы таким и без заклинания. Это был тот Освальд фон Кёнигсвальд, каким он всегда намеревался стать.

– Встань передо мной на колени, Освальд. Поклянись в верности нашему плану. Верности на крови.

Освальд преклонил колени и вытащил кинжал. Он колебался.

– Ты не смог бы убить Великого Чародея, не получив пару-другую царапин, верно?

Освальд кивнул и полоснул себя по левой ладони, по щеке и по груди. Под взрезанной рубашкой на его коже появилась красная черта. Дракенфелс прикоснулся пальцами в перчатках к ранам Освальда и поднес кровь к свисающим лохмотьями губам. Он отведал крови, и Освальд стал его навеки.

Он торжествующе взревел и вихрем закружился по залу, круша вещи, которыми дорожил тысячи лет.

Он схватил клетку с гарпией и сдавливал огромными ладонями, расплющивая до тех пор, пока несчастное создание внутри не умолкло. Изогнутые прутья ее тюрьмы глубоко вонзились в тело гарпии. Он запустил дубовым столом в окно из цветных стекол и услышал, как тот грохнулся на скалы в тысяче футов внизу, а вокруг него дождем застучали разноцветные осколки.

Заклинание распространилось по крепости, губя его слуг. Плоть обращалась в камень, а камень становился золой. Демоны обрели свободу или были отброшены назад в преисподнюю. Целое крыло замка осыпалось и рухнуло. И по всему миру меньшие маги почувствовали, что его время истекло.

Наконец, когда сделано было уже достаточно, Дракенфелс снова повернулся к дрожащему Освальду. Он с треском разломал пальцами меч мальчишки и снял со стены другой, тяжелый, двуручный. На этом мече была священная кровь Сигмара, и весь он был покрыт тонким слоем серебра, теперь уже поистертого.

– Вот подобающее оружие для убийства Вечного Дракенфелса.

Освальд едва ли мог поднять его. Дракенфелс остановил его взглядом и повелел, чтобы руки принца налились силой. Меч поднялся, и каждый мускул Освальда задрожал от напряжения, от страха и от волнения. Дракенфелс разорвал свой доспех. Вонь его гниющей плоти заполнила зал. Великий Чародей вновь рассмеялся.

– Сделай это, мальчик! Теперь сделай это!

Это был не тот финал, что написал Детлеф. С Лёвенштейном что-то произошло. Не говоря уже о Женевьеве. И с Освальдом. И с Императором. И, по всей вероятности, с миром...

Лёвенштейн-Дракенфелс, играющий, скорее, как Дракенфелс-Лёвенштейн, отступил от сценария.

В зрительном зале зажглась половина огней, и актеры высыпали из-за кулис. Они держались подальше от Лёвенштейна, но не сводили с него взглядов. Публика оставалась на местах, глядя то на чудовище на сцене, то на своего оказавшегося в опасности Императора. Великий принц Освальд, скинувший, наконец, маску, бросил им вызов. А актер, чья маска стала реальностью, внимательно озирал им же произведенный хаос.

Лёвенштейн стоял над Женевьевой, лежащей в положенном по роли обмороке. Глаза ее открылись, она вскрикнула. Он склонился к ней, протягивая руки, точно когти.

Она откатилась в сторону и, с трудом поднявшись, встала рядом с Детлефом. Они вдвоем оказались лицом к лицу с монстром. Он снова ощутил ее в своем мозгу, почувствовал ее страх и неуверенность, но и ее стойкость и ее мужество тоже.

– Это Дракенфелс, – прошипела она ему на ухо. – Мы вернули его обратно!

Лёвенштейн-Дракенфелс вновь рассмеялся.

Кто-то из зрителей разрядил пистолет, и в груди монстра зазияла дыра. Все еще смеясь, он провел по ней рукой, и рана закрылась, потом метнул что-то маленькое. Раздался крик, и стрелявший упал, корчась от боли. Это был Матиас, советник верховного теогониста. Теперь он не слишком походил на человеческое существо.

– Кто-нибудь еще осмелится бросить мне вызов? – произнес зычный голос. – Кто-нибудь осмелится встать между мной и вампиршей?

Детлеф стоял между Дракенфелсом и Женевьевой. Первым его желанием было убраться с дороги, но раны на шее ныли, а рана в сердце удержала на месте. Она велела ему уйти, бросить ее на милость монстра. Но он не мог.

– Прочь! – воскликнул он, призвав весь свой актерский дар, чтобы голос его звучал героически. – Именем Сигмара, прочь!

– Сигмар! – Из ротового отверстия маски вылетел плевок. – Он мертв и исчез, человечек. Но я здесь!

– Тогда моим именем, прочь!

– Твоим именем? Кто ты такой, чтобы бросить вызов Вечному Дракенфелсу, Великому Чародею, Бессмертному Воителю Зла, Тьме, Которой Невозможно Противостоять?

– Детлеф Зирк, – огрызнулся он. – Гений!