Чтение онлайн

– И все-таки, о чем же он говорил?

– По правде говоря, он так бормотал, юлил и запинался, что мне хотелось послать его – надолго и далеко. Он говорил, что его подвигла открыться светлая аура Урис и молитвы других верующих и что он просит вас не винить его за то, что он что-то таил. Наконец он признался, что та самая девушка приходила к нему еще раз, в другой день, и снова выпрашивала у него ту отраву. Ренфорд, это наша красавица или нет?

– Наша, но мы уже знаем, что ее содержал не Тарквин, – отозвался Лайам, досадливо мотнув головой.

– Напомните-ка мне, что там была за трава?

– Сантракт, но это неважно. Тарквин умер, а не выкинул плод.

– И то правда, – согласился Кессиас. – Хотя за всем этим все-таки что-то кроется. Эта ведьма, как видно, запугала нашего Виеску вконец. Даже упомянув о ней, он затрясся как лист, побелел и стал озираться по сторонам.

– Ну так и что же? – Лайаму стоило большого труда сдержать свое раздражение. В нем словно что-то вдруг лопнуло. Как мыльный пузырь. И то, что таил от него Виеску, лопнуло, как мыльный пузырь. И вся его беседа с Марциусом – такой же пузырь, и вся эта кровь девственницы пошла пузырями. Зряшная возня, суета, даром загубленное время. Все это уже просто бесило Лайама. Проблемы греховности и благочестия к смерти Тарквина не пристегнешь, как и проблемы купли-продажи! Кто убийца – вот в чем вопрос! А убийца – Лонс, сказал себе Лайам и внезапно почувствовал, что ему становится легче. Убийца – Лонс! И все, и вопрос закрыт! Он вновь помотал головой и посмотрел на эдила.

– Что с того, что какой-то исполненный благочестия греховодник боится какой-то бабы? Это все мелочи, это уводит в сторону. А нам нужно лишь точное знание – разве не так? И это знание у нас есть! Есть или нет, отвечайте?

Лайам еще раз встряхнул головой и подумал, что не стоит так горячиться. Но симпатяга-эдил вроде бы не заметил ничего неладного в его тоне.

– И то верно. Вы правду говорите. Действительно, главное знание. И мы знаем, что нам нужен актер. Возможно, мы завтра его и сцапаем.

Эдил взвесил в руке свою кружку, убедился, что та почти пуста, и отправился к очагу, чтобы наполнить ее снова, а заодно прихватил и кружку Лайама. Склонившись над котлом, Кессиас пробормотал.

– Впрочем, я сильно удивлюсь, если он не попытается дать деру. Я бы на его месте пустился в бега сразу же после того, как мы взяли его в оборот.

Лайам бесцеремонно забрал у него заново наполненную кружку.

– Возможно, он думает, что за ним следят ваши люди. А потом, он знает, против него имеются лишь косвенные улики. Они и вправду косвенные, хотя и чертовски убедительные. Чертовски!

– Вполне достаточные, чтобы при необходимости довести его до виселицы, хотя мне и глубоко противно думать об этом, – мрачно сказал Кессиас, возвращаясь на место. – Я что-то чересчур благодушно настроен в последнее время.

– Возможно, на ваше благодушие он и рассчитывает, надеясь, что вы махнете на все рукой. Или думает, что я заключил с ним сделку и не стану настраивать вас против него.

– Ага! – произнес Кессиас, и глаза его вспыхнули. – Сделку? Какую? Вы что, велели ему держаться подальше от Поппи Неквер?

Лайам покаянно кивнул и мысленно себя вы бранил. Но тут же и оправдался. Он ведь не думал тогда, что Лонс заколол Тарквина.

– Вот что я вам скажу, Ренфорд, прекрасный пол – ваше слабое место. И это сразу видать. Возможно также, Лонс думает, что мы скостим ему все грехи, потому что вы по уши втюрились в его красотку-сестричку?

Кессиас улыбался, насмешка попала не в бровь, а в глаз. Лайам сиротливо понурился.

– Ну что ж, значит, завтра мы его арестуем, и делу конец.

И он приложился к кружке, чтобы запить не приятное ощущение. На ум ему вдруг пришел Фанукл. Когда Лонса арестуют, будет ли этот урод считать, что Лайам с ним в расчете? Или втянет его во что-то еще?

Некоторое время они сидели молча, потягивая забористый сидр. Лайам чувствовал, что лицо его раскраснелось.

Внезапно эдил разразился громоподобным хохотом и грохнул кружкой о стол.

– Что это мы пригорюнились, как плаксивые бабы? – зычно вопросил он и улыбнулся, оскалив зубы. Черная борода делала его улыбку особенно устрашающей. – Дело сделано! Мы разыскали убийцу! Завтра негодяя потянут в тюрьму. Я снова примусь следить за порядком в тавернах, а вы вернетесь к вашим ученым книжкам! Все! Берите котел и пошли!

Эдил бодро встал и, качнувшись, вышел из кухни. Лайам поднялся из-за стола куда медленнее, чем его сотоварищ, он чувствовал, как кровь закипает в его мозгу. Голова Лайама пошла кругом. Он понял, что выпил куда больше, чем следовало бы, впрочем, у него хватило ума воспользоваться прихваткой, когда он снимал горячий котел с огня.

Кессиас громогласно воззвал к Бурсу, повелевая тому разжечь камин в гостиной и принести еду, но тут же сам принялся возиться с дровами, беззлобно обругав появившегося слугу.

– Вечно ты еле ползаешь, Бурс! Огнем я сам займусь! А ТЫ тащи нам закуску. И еще прихвати свою дудку и третью кружку! Эй, Ренфорд, – окликнул эдил Лайама, осторожно перемещавшегося по комнате, – вешайте котел на огонь и наливайте себе еще!

Вернулся Бурс, он нес огромный поднос, заваленный холодным мясом, сыром и хлебом. Под мышкой слуга держал флейту. Сквозь стремительно сгущающийся туман опьянения Лайам успел разглядеть, что кислая улыбка слуги вовсе не такая уж кислая и что на самом деле Бурс замечательный малый и, должно быть, совсем не дурак повеселиться, особенно если хозяин не прочь. Слуга поставил поднос на сундук, стоящий рядом с камином, и отступил чуть назад, чтобы несколько раз дунуть в мундштук инструмента.

Невзирая на обильный обед, поглощенный днем, Лайам с энтузиазмом накинулся на закуски, сдобренный пряностями сидр разжег его аппетит.

– Значит, так, Бурс, – сказал Кессиас, пока Лайам без разбора запихивал в рот колбасу, сыр и хлеб, – час поста еще не настал, а мы с Ренфордом покончили с делом, подобного которому в моей практике еще не бывало. И к тому же нам нужно одолеть этот котел. Так что ты получаешь сидр, а мы получаем музыку.

Повелительно взмахнув рукой, Кессиас наполнил третью посудину и сунул ее слуге. Тот приложился к кружке, потом отставил ее в сторонку, поднес флейту к губам и завел развеселую плясовую.