Чтение онлайн

Наступила тишина. Ифигения ногтями теребила лежащий у нее на коленях ковер. Португальский купец был вежливо глух и нем. Переводчик, сам евнух, стоял тихо, на его младенчески-пухлом лице застыла слабая улыбка.

– Извините меня, матушка, и вы, сударь. – Димитрий отступил на шаг.

– Вымойся перед ужином.

– Конечно, матушка. – Он вышел.

Над старым дворцом вставал новый: выше, больше, величавее и более византийский, со сложными сводами и контрфорсами. Легион работников ползал по склону холма, копая, передавая, укладывая и выверяя. В воздухе мешались известка и опилки.

Косьма Дука стоял у недостроенной стены и беседовал со своим главным военным инженером. Говоря, он водил руками, рисуя дворец в воздухе. Оба были в пропыленных белых плащах, латных нагрудниках, высоких поножах и простых стальных шлемах с прямоугольником ткани, защищающим шею от солнца. Косьма повернулся, и на его груди блеснул золотой имперский орел.

– Отец!

– Иди сюда, сынок!

Димитрий поднялся по насыпи.

– Ну, Тертуллиан, – обратился Косьма Дука к инженеру, – как он тебе?

Тертуллиан был шире в плечах, чем Косьма, мускулистее, но не так высок ростом.

– Я бы взял его к себе, как только…

Димитрий без труда угадал конец фразы. Для того он сюда и пришел.

– Клянусь кровью Быка, Тулли, я это знаю. И Карактак бы его взял. Мне надо решить, кем он лучше будет командовать – инженерами или конницей?

Тертуллиан помолчал, впрочем, совершенно спокойно.

– Я слышал, у него хорошо со счетом. И сколько я гонял его со строительства, вижу, он может быть на участке и не убиться.

Косьма скрестил голые руки поверх золотого орла и медленно кивнул, глядя сыну в лицо. Отчасти Димитрия злило, что его обсуждают, словно годовалого жеребенка или девицу на выданье, но, с другой стороны, он знал, что может избрать любую военную стезю, и гордился, что отцу это известно.

Тертуллиан сказал:

– У меня лишь одно сомнение, стратиг.

Косьма перестал кивать, но лицо его не изменилось.

– Да?

– Осада – дело долгое, стратиг. Даже пушки отгрызают от нынешних стен лишь мало-помалу. Глядя на мальчика сейчас, я не знаю, хватит ли ему терпения на рвы, валы и нужники.

Косьма рассмеялся так громко, что некоторые работники обернулись.

– Клянусь моим клеймом, Тулли, теперь я понимаю, отчего инженеров меньше, чем полководцев, и ценятся они выше. Иди сюда, Дими. Сдается мне, быть тебе полководцем. Здесь будет кабинет наместника, прямо где мы стоим. Вот с этим видом в большое окно.

Вид на город был великолепен: слияние трех долин, густая зелень виноградников. И расположение продуманное – на западной оконечности плато. Окно не ослабит оборону дворца, если только противник не умеет летать.

– Итак, сынок. Какие у тебя новости?

Димитрий вновь повернулся к отцу. Тертуллиан молча отступил на шаг.

– Я хотел спросить… – Не отводи взгляд, не смотри в землю, говори прямо. – Про посвящение в мистерии.

– Дими, сам император не может ускорить приход декабря.

– Владыка да напомнит ему об этом, – тихо проговорил Тертуллиан.

Димитрий мотнул головой.

– Я хотел… то есть Шарль хочет пройти посвящение. Стать вороном вместе со мной.

Косьма посерьезнел.

– Это Шарль придумал, не ты? – Косьма произносил имя правильно, «Шарль», не «Карл», как другие ромеи.

– Он, отец.

– А его семья поклоняется Митре либо Кибеле?

– Нет, отец. Шарль говорит, они никому особо не поклоняются, только богине Секване, когда болеют. И божественному Юлию. И Клавдию тоже.

– Можно мне сказать, лев? – произнес Тертуллиан.

– Я слушаю тебя, перс.

Дими на мгновение удивился, поскольку инженер точно не был уроженцем Персии, потом сообразил, что они называют друг друга титулами четвертого и пятого ранга мистерий: Leo и Perses. Неожиданностью было, что Тертуллиан стоит выше отца, но Дими надеялся, что сумел не выказать удивления.

Тертуллиан сказал:

– Владыка видит сердце человека, не его род и племя. Мистерии для тех, у кого довольно отваги.

– Знаю, – ответил Косьма. – И еще я знаю… – Он положил руку Дими на плечо, ласково, но твердо. Дими видел у него на запястье священное клеймо, выжженное, когда отец прошел третий уровень посвящения. – Известно ли тебе, сын, что Империя правит этими людьми со времен божественного Юлия?

– Конечно, отец.

– А ты задумывался, как Империя правит иноплеменным народом?

Дими знал слова из уроков, но сейчас они обрели смысл, и смысл этот ему не особо нравился.

– Мы правим, потому что не навязываем ничего, кроме закона. Никто не обязан чтить наших богов, говорить нашим языком, перенимать наши обычаи, даже ходить по нашим дорогам – только повиноваться законам.

Косьма кивнул:

– И каков первый из имперских законов?

– Доктрина Юлиана Мудрого: все веры равны, ни одна не должна запрещать другие, и ни одну Империя не должна ставить выше других.

Косьма сказал:

– Здесь Империя – это я. И ты, как мой сын, тоже. Если Шарль променяет веру отцов на нашу, его родные скажут, что мы заманили его посулами или даже принудили. Так начинаются мятежи… Мы говорим, что правим со времен Юлия, но это не так. Когда Западный Рим пал под натиском завоевателей, мы потеряли Галлию. Новый Рим с помощью английского короля вернул эти земли. И хотя мы получили землю, народы пришлось завоевывать по новой. Понимаешь?

– Да, – ответил Дими. Он вроде бы и впрямь понял. И еще начал кое-что понимать про должность своего отца.