Чтение онлайн

— Будем, — кивнул я, пристально глядя на нее. — Ты не такая, как обычно. Что-то случилось.

— Случилось, только не сегодня. Поговорим, когда стемнеет? А то я краснеть буду, да и вообще. Кстати, — она обернулась, уходя, — ты не видел Марека? Я заходила к нему три раза, но он словно в пепел рассыпался.

— Я расскажу почему, — с заминкой кивнул я. — Встретимся внизу? Позже.

Лин махнула рукой и растворилась в коридоре.

Я огляделся. За спиной вытянулась та самая колонна, откуда Эйлин достала яблоки несколько недель назад. И все было как в первый день, и моя тайна была со мной, только, кроме романтических рассуждений, похвастаться особенно было нечем.

Под моим окном все еще сверкала метка. Зря Эйлин мной довольна, ох, зря. Эрик бы не пожалел резких слов: заклинаний для одной руки я так и не нашел. Разве что игры с зеркальными плоскостями? Но хватит ли ему такой замены?

Коридор алел на вечернем солнце. «Весь в алом». М-да. Я отправился к выходу.

Огромная площадь съежилась за лотками и палатками, шарами из расписной бумаги, гирляндами и группками людей и магов. От ярких платьев и лент рябило в глазах. Ворота были распахнуты настежь, и в парке было людно, как на городских улицах. Время от времени с вытянутых рук срывались огненные змеи и с шипением исчезали в небе.

Запахам позавидовала бы и рыночная площадь: апельсины, свежий хлеб, жареная картошка на скворчащих сковородах… Я остановился у ограды, ища взглядом знакомые лица. Вот Анри азартно рассказывает что-то белокурой девушке с новеньким знаком лекарского цеха на груди, а вот веер искр и счастливый смех — неужели это Эйлин смеется на скамейке? А у самой сцены, где устало улыбаются довольные музыканты, променяв на минуту инструменты на кружки, вполоборота ко мне Дален почтительно слушает низенькую толстушку, хотя в глазах время от времени проскальзывают смешливые искры — и это в последние дни перед войной?

А чему ты удивляешься, Квентин? Потому и радуются. Они не прячутся, как ты, они естественны — это их дом. И пусть немногие маги заводят семьи: те, кто собрался здесь, счастливы и так. Вне рода. За себя. Путь как путь, даже если тебе он не впору. Верно?

Разумеется. Пока эти милейшие люди не ощетинятся зеркальными плоскостями и не пойдут на тех, кто мне дорог.

А, но какая ирония: те, за кого я стою, чуть не убили Лин…

Эйлин поднялась, оставив над скамейкой яркую радугу, и направилась ко мне. Она была в той же мантии, что и утром; когда она подошла ближе, я заметил тени под ее глазами.

— Я на охране замка, — негромко пояснила она. — В полночь, правда, будет салют, и угадайте, без кого он не обойдется? Но вечером я внутри. Если — вдруг! — что-то пойдет не так, посылайте луч в небо. Прерывистый; знаете как?

— Вы не будете танцевать?

— Я не умею, — она улыбнулась. — Никогда не училась.

— Я тоже, если честно, — я вспомнил ферму. Вот уж где не попляшешь. — Но ведь не в этом дело?

— Я люблю праздники, — помолчав, сказала Эйлин. — Но у меня стакан всегда наполовину пуст. Анри думает о тех, с кем он веселится, Дален и Марек — по-разному. А я вспоминаю тех, кого мне уже не увидеть.

Я коротко поклонился ей вслед.

Стемнело быстро и незаметно, и углы рук, быстрых пальцев, острых скул сначала окутал розовый до неприличия вечер, а потом коснулись уютные праздничные сумерки. На деревьях зажглись фонарики; в окнах домов загорелись свечи. Музыканты подхватили гитары и скрипку, над сценой вились птицы, и на минуту я поверил, стоя среди золотых кленов, что так будет всегда, и ни драконам, ни магам это не изменить.

Кто-то хлопнул меня по руке.

— Вы тоже здесь! — просиял паренек, чье имя я так и не удосужился спросить. — Но почему в парке? Все самое интересное на площади! А Лин не с вами? Ей подошел браслет?

Я не успел ответить. Заскрипел гравий, и через ворота прошли трое: Анри с давешней белокурой девушкой, и еще одна, в платье с искрящимися рукавами. При виде ее мой знакомый покраснел до ушей.

— Добрый вечер, Квентин, — улыбнулась белокурая девушка. — Вы скрываетесь, а мне, напротив, очень хочется с вами познакомиться. Я занимаюсь отравлениями и поиском противоядий. Анри подобрал для меня пару свитков, но… я слышала, что произошло несколько недель назад. Вы были там; может быть, вы расскажете, как это бывает на самом деле? Если вам не неприятно?..

— Не неприятно, — кивнул я. — Я думаю, Лин вам ответит. Только, пожалуйста… не сегодня. И лучше бы не завтра тоже.

— «Не завтра тоже». Ты с какого языка переводишь? — хмыкнул Анри. — С изначального?

— А есть другие языки? — поинтересовался я.

Анри вдруг смутился, покосившись на спутницу.

— Сказки, конечно… Если верить в изначальный мир — а я в него верю, — он сверкнул глазами на нас, — там одних диалектов было сорок тысяч. Немыслимое количество народу, разобщенные люди, земли — вот и получилось пепел знает что. Человек мог ничего не делать всю жизнь: его кормили лишь за то, что он знал больше одного языка.

— И ничего не умел? Браво, — засмеялась вторая девушка. — Хотела бы я так.

— Голова лопнет, — поежилась белокурая красавица. — Сорок тысяч! Больше, чем народу в Галавере! Представляете, выстроить их вдоль мира? Проходишь пару миль, и перестаешь понимать людей вокруг. Анри, а на скольких языках вы говорите?

— Вы меня переоцениваете, сударыня, — поклонился Анри. — Я, признаться, не знаю и изначального так, как мне бы хотелось. Скажем, эту песню я не переведу.

— Жаль, — она мечтательно смотрела на музыкантов. Скрипка выводила печальную мелодию, и мужские голоса следовали за ней, как перелетные птицы. — А они понимают, что поют? Если нет, как они умудряются не переврать слова?

— Эту песню столько раз переводили с изначального и обратно, что ей уже ничего не страшно, — беспечно произнес кто-то за моей спиной. — А вообще они поют, что через полсотни лет мы все умрем. Они приезжали в Темь прошлой весной, я и вызнала.

— Эка невидаль, — пробормотал паренек рядом. — Вот если бы они пели, что через полсотни лет мы родимся, каждый школяр знал бы слова наизусть.

Я обернулся.

— Лин!

Она стояла, чуть скосив голову. Светлые волосы убраны наверх, а платье легко касается травы, обнажая плечи и… Вода сияющая, за что мне все это?