Чтение онлайн

— Но есть кое-что значительно хуже, — добавил он. — За грешные похоти Сусвок избивает, раскаленные иглы в различные маловидимые места вбивает, однако не убивает. Другое дело, если его кто-то… Впрочем, пусть лучше Ленда закончит. Только покороче, я тороплюсь. Три слова, Ленда. Дюннэ поймет. И аккуратненько выметется отсюда за дверь.

— Селедка, — сказала Ленда с мутной усмешкой. — И чеснок, Дюннэ. А к тому еще… А к тому же еще и макре… мальверь… марель… А, черт, повсюду чужеземные слова понатыкали, словно собственных недостает. Злодейство, по-нашему. Это тебе о чем-нибудь говорит, старая труба? Вижу, говорит. И чего ж ты так хрипишь, как она? Труба, значит?

Дебрен хотел сказать, что хрипит не Дюннэ, хоть это было бы полуправдой, потому что и у нее волосы начали вставать дыбом. Но по сравнению с тем, что вибрировало в воздухе, это был пустяк. Воздух вдруг стал густым от пыли и электризации.

— На пол! — крикнул он. Слишком поздно: что-то чавкнуло, на мгновение потемнело — это вихрь жара сбил языки пламени с половины свечей, а остальные погасил. По каменному своду потолка разлилось бледное размазанное пятно свечения. Пахнуло магией и чем-то кислым, мерзопакостным.

— А-а-а! — взвыла Дюннэ. И нажала на спуск. Дебрен уже на коленях успел заметить, как Ленда переламывается от неожиданного удара, падает на ложе с такой силой, что у него стиснуло желудок, замерло сердце.

— Прекрати, хватит! Здесь же люди! Прекрати! — Только невозможность вздохнуть дала ему понять, что кричит он сам. Он, магун. Профессионал.

Дюннэ, втиснутая в угол с бесполезным самострелом в руке, лишь пищала, как крыса, прижатая башмаком.

Было жарко. Чудовищно жарко, правда, лишь мгновениями, словно кто-то подвижным языком огня проводил по лицу. Изумительные медно-рыжие волосы Унеборги поднялись дыбом, устремившись к пятну на потолке и потянув за собой голову умершей.

— Ленда?!

Молчание. Тишина и перепуганный топоток крысиных лапок где-то внутри стен.

— Княжна, с тобой… ничего?

Он получил пылью по глазам, стиснул веки. Его тут же ударило пламенем, ошпарило, он почувствовал запах подпаленных ресниц и бровей. Кто-то покрикивал наверху и ближе, в подвалах, однако все перекрывал вой Дюннэ.

— Кара Божья, кара Божья… Я только присматриваю… Махрусе милосердный, меня не надо… Не-е-ет!

Ленда стонала, задыхалась.

— Прекращай, мерзавец! — Дебрен ползал вокруг ложа на коленях, моргая слезящимися глазами и лихорадочно отыскивая нужное заклинание. «Первый Принцип, курсант Дебрен? Минимум усилий. Тогда зачем же ты сначала оглушил эту лягушку? Одной мыслью, с трех шагов? Ты должен был ее рассечь, юноша, только рассечь. Ей больно? Подожди, когда с тебя блокаду снимут, сопляк глупый, ты увидишь, что сделал со своим мозгом и что значит страдать. Ну, пошел, пока можешь. Обратись к мэтру аптекарю и скажи, какой ты номер выкинул. Курсант Трапенакис, поскольку ты скальпелем в стену угодил и инструмент сломал, перестань симулировать творческий запал и отведи коллегу. А вы — за дело, курсанты, за дело. Стоя и по-дурному скаля зубы, вы даже ярмарочными фокусниками не станете. Иди уж, Дебрен, иди. И на будущее не забывай о Первом Принципе».

Унеборга уже сидела на ложе, подобно кукле, которую потянули за прикрепленный к затылку шнурок. Платок сполз окончательно, обнажив груди. Прекрасные. Вся она была прекрасна, даже теперь. Ярость, вздымающаяся в Дебрене при каждом ударе сердца и откладываемая на потом, неожиданно вспыхнула во всю силу.

— Ты сам этого хотел, — крикнул он.

Труп, получивший резкий толчок силы, медленно кувыркнулся в воздухе. Дюннэ рванула лифчик, разорвала платье, обнажив ребра и увядшую грудь. Сорванным с шеи медальоном Махрусова кольца, который она держала обеими руками, заслонилась от дьявола. Магун начал скандировать заклинание, не обращая внимания на сворачивающиеся от жара паутинки, начавший тлеть платок и плавящиеся на глазах свечи. Он полз на коленях за ложе, к Ленде. Нарушая Первый Принцип. Впервые с тех пор, как покинул стены Академии.

— Что здесь так… — Кто-то резко остановился на пороге, словно получив обухом по голове. Кто-то в черном кафтане и с кольцом на груди, однако же задолжавший городскому суду Виеки гривну с гаком. Единственное, что было надето на советнике Сусвоке, это кафтан, подвернутый и заткнутый за пояс. Вероятно, советника оторвали от чего-то приятного. Дебрен не был уверен. Тень, которую он уловил краем глаза и которая выступала из тени владельца, как обрубок ветки из столба в комнате наверху, могла быть просто тенью инструмента. Чего-то, что советник стискивал в кулаке. Чего-то металлического.

Тело Унеборги, покачивая грудями и слегка подскакивая, прильнуло ягодицами к своду. Свечение, сочившееся из камней, изменило цвет, покраснело. Дебрен скандировал заклинание, задрав голову и глядя на дрожащую карикатуру человеческого лица. Оно расплывалось, изламывалось на неровностях, но не настолько, чтобы скрыть россыпь щербинок, чернь и бешенство глаз, блеск слюны. Что-то несколько раз капнуло на дымящийся платок, зашипело. У Дюннэ перехватило дыхание, и она умолкла.

— Безбожные свиньи, — прохрипел Сусвок, хватая висящий на поясе кинжал и попутно непроизвольно освобождая полу кафтана, чтобы прикрыть наготу. — Под моей крышей… Я вас… Что ты вытворяешь с этой трухой, скотина? Чтоб ты ослеп!

— Убей! — пискнула Дюннэ. — Скорее, пока он ничего не сказал. Перережь ему глотку.

Дебрен выругался. Мысленно. Вслух не мог — он заканчивал заклинание. И оглядываться ему тоже было нельзя. Не сейчас.

Небольшой смерч пронесся по подвальчику. Опрыскал чем-то липким, ударил огнем. Яркое, как молния, пламя пронзило Унеборгу, вошло между ягодицами, выплеснулось через рот и ноздри. Глаза, которых Дебрен до того ни разу не видел и больше уже видеть не мог, полыхнули бронзой из-под накрашенных ресниц и лопнули. Левый взорвался с отвратительным шмяком, правый растекся по лбу, впитался в кроваво-красные волосы. Остатки силы угодили в ножку ложа, ту, что была ближе к магуну. Он непроизвольно отклонился. Ножка с треском подломилась.

Кинжал, ворча, промчался мимо него. Ложе осело, задымилось. Потолок рассеивал тысячи липких капель. Унеборга металась, как на телеге, мчащейся по невероятно неровному булыжнику. Дебрен стиснул зубы и рукой скользнул к изголовью, где увязло острие кинжала. После того, как его топили в Пренде плотогоны, после прендского рака, трех дней холода и, главное, последнего заклинания он чувствовал себя слабым, как ребенок. Ему необходимо было оружие. И удача.

Из-за пыли в глазах он сначала промахнулся, вдобавок оставшееся без ножки ложе покачнулось, попробовало его сбросить. Краем глаза он уловил над собой сгусток тьмы. Запустил гангарин. Правой рукой из-под левого бедра, так что тот рикошетом прошелся по ребрам, достиг черепа. Сусвок рубанул огромными щипцами, несколько капель крови, смешанной с мочой, прыснули с их зубчатых челюстей, попали Дебрену в лицо. Инструмент, нацеленный в руку магуна, ударил в рукоять кинжала, вместо кости переломил глубоко засевший клинок.

Гангарин прошел мимо. Возможно, виной тому был наклон ложа. Сусвок, обойдя ногу чародея, полетел куда-то вправо, на тело Ленды. Дебрен, получивший по другой ступне, отчаянно раскинул руки крестом. Ему казалось, что подвал накренился на четверть оборота и то, что было полом, стало стеной. И явно стремилось превратиться в потолок. Он падал.

А с другой стороны падала мама Дюннэ с занесенным над взлохмаченной головой ножом. Дебрен не мог ее удержать, слишком сильно запутался в направлениях. Скорее, скорее обратить вспять это чер…