Чтение онлайн

— Не много ль будет? — спросил Жуга, сбрасывая пелену воспоминаний. — Ты уже вполне согрелся. Вернее, «подогрелся».

— Пусть его, — махнул рукою Яльмар. Побарабанил пальцами по краешку стола, задумчиво царапнул раздутую русалкину грудь, вздохнул и покосился на голландца-рулевого. — Да. Хуфнагель… Уж, удружил, так удружил. Видать, и вправду говорят: тот, кому раз по башке стукнули, уже никогда как следует соображать не будет.

Вильям на это только фыркнул и демонстративно отвернулся. Поправил повязку. Ничего не сказал. Гертруда не сдержала улыбки. Мысли же травника приняли другое направление.

— Те четверо, — проговорил он, — ну, Хаконар и остальные… Ты так хотел, чтобы они лежали на освященной земле. Они христиане?

— Ну. А чего? Норвежцы многие крестились. Я тоже, например, крестился. Три раза. Зачем ссориться с местными жителями из-за таких пустяков? Не воевать же с ними. Асы асами, а Христос Христом. Сами промеж себя как-нибудь разберутся, а мне жить как-то надо.

— Ты никогда про себя не рассказывал.

— А ты и не спрашивал. Я сам отсюда, с севера Британии. Когда наш отец умер, мы с братьями получили усадьбу и земли вокруг, но поразмыслили и раздробить хозяйство не решились. А тут еще Торкель — ну, мой старший брат — решил жениться, ну, мы и рассудили поделить все тихо-мирно, что мы, разбойники что ль какие? Такова судьба у младшего сына — все в жизни добывать самому, и богатство, и славу, и дружину. Торкель уплатил мне отступную, я снарядил корабль и решил торговать. Плавал в Исландию, в Норвегию…

— А второй брат?

— Эрик, — Яльмар помрачнел, — был со мной, когда на наши ладьи напал Хальгрим. Я думал, что отомстил за него тогда… А вышло, что только сейчас. Ну, ладно, чего вспоминать. Я после этого собрал новую дружину и отправился в Галлен. А там… Ну, ты сам знаешь. Эй, кто-нибудь! Подайте пива. Скол! * — рявкнул он и поднял наполненную кружку. — Выпьем за Эрика и за наших ребят. Пусть лежат спокойно. И за Хальгрима тоже выпьем, чтобы лучше горел… Хотя, нет — Хальгрим-то как раз некрещеный. Он в наш ад загремит, где холод…

… холод от сырой земли пронизывал насквозь. Во мраке за кладбищенской оградой расползалось желтое пятно от фонаря. Два человека в яме сосредоточенно орудовали лопатами, между делом перебрасываясь меж собой короткими фразами. Вильям прислушался.

— А вот еще вопрос задам…

— Валяй.

— Ответь мне, кто прочнее строит, чем корабельщик, каменщик и плотник?

Помощник в меру сил придал своему лицу умное выражение, то есть нахмурил брови и выпучил глаза.

— Прочнее? А виселичный мастер. Виселица тыщу постояльцев переживет.

Могильщик перестал копать, упер лопату в землю и расхохотался.

— Ха-ха, вот это ты здорово сказал! Скажу по правде, виселица — это хорошо… Хотя постой-ка, как же это хорошо? Это хорошо для тех, кто поступает плохо, а ты как раз и поступаешь плохо, когда говоришь, что виселица построена крепче, чем, скажем, церковь. Разве ж это хорошо?

— Ну, что ты… Знамо дело, нет!

— О. — Могильщик многозначительно поднял грязный палец. — Отсюда ergo: виселица была бы хороша для тебя. Ну-ка, начинай сначала.

— Хм… «Кто прочнее строит, чем каменщик, судостроитель и плотник?» Так?

— Ага. Скажи — и можешь гулять.

— А вот скажу… скажу…

— Ну? Ну?

— Нет, черт, не могу. А кто?

— Ну так, коль в другой раз спросят, говори: «могильщик»; дома, которые он строит, простоят до Судного дня.

— Ловко, — вынужден был признать тот. — В самом деле — ловко, ничего не скажешь.

— Бог в помощь, — подал голос травник, выходя из темноты.

— Кто здесь? — вскинулся могильщик, прикрыв глаза от фонаря и выставив для верности перед собой лопату. — Чего надо?

— Да вот, пришли взглянуть, как вы тут «строите дома» для наших четверых друзей.

— А еще, — присовокупил Вильям, доставая из-за пазухи зеленоватую бутылку, — принесли вам склянку аквавита, * чтобы выкопали, как надо.

— А, ну раз так, то вечер добрый, господа хорошие, — могильщик опустил лопату и снова принялся копать. — Стало быть, интересуетесь? Похвально. Никогда не вредно присмотреть заранее себе местечко, где придется задержаться на всю оставшуюся смерть.

— Да вы философ, сударь, — не сдержался Вильям.

Тот пожал плечами.

— Все мы у смерти в отпуску. Тут поневоле потянет на философию.

Как раз в этот момент, поддетый лопатой, из могилы вылетел череп, упал к ногам Вильяма и уставился на барда темными овалами глазниц. Вильям ахнул от неожиданности и поспешно сделал шаг назад.

— Чего испугался? — травник усмехнулся, наклонился и подобрал череп. Повертел его в руках, счистил песок. — Обычная башка. У тебя внутри такая же.

Вильяма передернуло.

— Подумать только, — сказал он, косясь на травникову находку. — Может, это голова какого-нибудь политика, ученого человека, или придворного, а теперь этот мужик швыряет ее оземь, словно ослиную челюсть * — это ли не тщета всего сущего? Зайди вот с этим к какой-нибудь даме и скажи ей, что хотя бы она накрасилась на целый дюйм, все равно кончит таким лицом…

— Не думаю, — Жуга постучал ногтем по крышке черепа и вытер руку о штаны. — Это череп молодого человека, юноши. Едва ли он успел стать опытным политиком или придворным хитрецом.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно прищурился Вильям.

— Почти все зубы целые. Слишком звонкий. Молодая кость, — он чуть приподнял череп и вгляделся в пустоту глазниц. — С возрастом они становятся хрупкими. Смотри.

Он размахнулся и внезапно бросил череп на ближайшую могильную плиту. Тот ударился и подскочил с сухим коротким стуком, упруго, словно мячик. Исчез за кучей вырытой земли.

— Ну? Видел?

— Ваша правда, господин хороший, — усмехнулся могильщик. — Не знаю, чья это была могила, но лежал здесь кто-то молодой… — лопата снова обо что-то стукнула, он наклонился и нахмурился. — Кхм, кхм… Смотрите-ка — а вот еще один.