Чтение онлайн

— А что, хорошее имя. У моего приятеля собаку звали Фридрих.

Некоторое время травник молчал.

— К чему ты клонишь, Олле? — наконец проговорил он. — Я не понимаю.

— Не понимаешь? Странно. Сам ты бесишься, когда тебя зовут не теми именами. А ее, — он указал на девочку, — все время называешь как попало. Так может, хватит, а? Что тебе стоит с твоим даром угадать ее имя? Давай же, ну!

— Ну хватит, — оборвал его Жуга, покраснев до корней волос. — Хватит, я все понял. Не дурак. Наверное, ты прав, я попробую. А все-таки, ехидина же ты! Нет чтоб по-простому объяснить.

— А по-простому неинтересно. Поторопись, она сейчас проснется.

— Знаю. Замолчи.

Жуга несколько раз глубоко вздохнул так, что заныл шрам на боку, закрыл глаза, сосредоточился и соскользнул во тьму, в черный котел без дна и крышки, туда, где в сумраке небытия рождались сны, слова и имена, туда, где спятивший циркач плясал свой танец на канате, натянутом над океаном снов, туда, где из осколков черного льда выложено слово «вечность» — во глубину той бездны, что облюбовали для себя драконы, чтобы видеть свои Драконовы Сны.

Обрыв.

Провал.

Скольженье в темноте.

В сознании сквозило, мысли разбегались, стоило огромного труда сосредоточить взгляд. Темные фигуры. Огоньки. Вуаль тумана вдалеке. Жуга медленно двигался мимо чужих сознаний и мыслей, мимо шороха пустых или наоборот — ужасно важных слов, мимо пугающей и великой прекрасности молчания.

«Оглянись! Оглянись!»

Фигура циркача скользила рядом. Длинное лицо смеялось.

«Помнишь меня?»

Даже здесь канатоходец оставался верен себе. Жуга хотел рассердиться на него — и не сумел: впервые он был не один, впервые у него здесь был попутчик. И терять его ужасно не хотелось.

«Что ты здесь делаешь?»

«Что, что… — хихикнул тот. — Живу я здесь. Иди за мной!»

Как зонтики под мышками у Олле вдруг раскрылись два крыла, худое тело вытянулось, запестрело ромбами. Циркач, похожий на громадную неряшливую птицу, заскользил вперед, туда, где в пелене тумана проступали очертания темной грани бытия и матово мерцали огоньки. Травник подавил желание сжаться в комок, сосредточился и, замирая от собственной смелости, последовал за ним.

Догнал.

«Где мы Олле? Что здесь?»

Олле оглянулся.

«Ты не знаешь?»

«Я бывал здесь, но откуда же мне знать? Что это за место?»

«Бездна, Лис. Гинунгагап. Первоисточник. Грань. Драконьи Сны.»

«Здесь обитают сны?»

«Не только. Сделай шаг, и телом тоже будешь здесь. Здесь переход, и мы летим, и нет преград, пока все спят, пока мы снимся. Но берегись: здесь есть свои левиафаны и кракены, свои акулы и нарвалы. Только зазеваешься — съедят. Ты видишь эти искорки на грани? Вон те шарики огня? То сны людей. Они способны лишь ходить по краю и боятся оторваться: их пугает глубина. Но рано или поздно им придется оторваться и уйти. И где-то среди них та девочка. Ищи ее, пока она во сне, ищи. Зеленым светят женщины, мужчины — красным.»

«Смеешься? Я не различаю цвета.»

«Ах, да… Тогда прислушайся к звучанью, и поймешь. Не бойся, будь смелей, Лисенок. Ощути всю силу Снов Дракона. Имя здесь. Оно другое. Не похоже на все прежние; не Кай, не Герта и не Хансен…»

«Где? Какое? Где?»

«Ты должен сам найти. Нельзя всю жизнь ходить по краю, если знаешь, как летать. Это нечестно. Угадывай.»

Травник двигался, летел, кружился вдоль спирали времени, вглядывался в пляшущие перед глазами огоньки и чувствовал, как вверх, к затылку поднимается колючий холодок понимания.

Здесь были устье и исток. Но не только. Здесь была дверь, грань, и сны людей лишь чуточку касались этой стороны.

Жуга угадывал здесь имена и черпал силы для заклятий. Аннабель угадывала будущее. Вильям выискивал сюжеты своих пиес.

Канатоходец Олле жил и странствовал в безумье снов. Высокие эльфы прокладывали пути для своих белых кораблей.

Боги пользовались ею, чтобы уйти навсегда.

И лишь драконы здесь отваживались играть.

Не существовало никаких Ключей Дракона. Рик сам был Ключом.

Жуга и Олле, Олле и Жуга. Две тени в стране снов.

Чью спальню осеняли ныне два крыла? Кому приснился в эту ночь кошмар? Кто видел сладкий сон?

Кто умер навсегда?

Цепочка ярких блесток уходила в темноту.

«А что там дальше, Олле? Там, за пеленой?»

«Дальше? Дальше я не ходил… Эй, вот она! Поторопись.»

Жуга замедлил бег. Теплая искорка приблизилась, легла в ладонь. Замерцала. Травник наклонился, ощутил тепло. Сон был непрочен, пламя трепетало. Там, снаружи девочка вот-вот должна была проснуться. Он вслушивался, перебирал слова, созвучья слов, обрывки, буквы, звуки, немоту, пока вдруг не возникло имя. Огонек тянул с собой, сознанье возвращалось. Удивленье. Любопытство. Страх. Травник неудержимо выпадал в реальность.

Тени накатили и сомкнулись.

Свет погас.

Обвал.

Прорыв.

— Нелли… — выдохнул Жуга. Он поднял веки и тотчас же столкнулся взглядом с широко раскрытыми глазами девочки. — Ты — Нелли?

— Да, — просто ответила она.

— Почему же ты раньше мне этого не говорила?

— Я не знала, — она потупилась и провела рукой по одеялу. — Пока ты мне не сказал.

Глаза девчушки, карие, глубокого и темного янтарного оттенка, смотрели мягко и доверчиво. У травника защемило сердце.

Какие у Герты были глаза?

Какие?..

Он не помнил.

Яльмар и Арне переглянулись. Гном многозначительно хмыкнул.

— Хорошее имя, — помолчав, сказал Тил. — Мне нравится.

— За это надо бы выпить, — Яльмар встал и потянулся за кувшином.

Выпили.

— Раз уж ты нарек ее этим именем, — сказал варяг, поворотившись к травнику, — так подари ей что-нибудь. Обычай как-никак, сам же понимаешь.

— Я знаю, но ведь… у меня сейчас ничего нет. Хоть рубашку снимай.

— Ой ли? — прищурился Олле и погрозил ему зонтиком. — А ну-ка, загляни в свой карман. Загляни, загляни… Да не в этот! В левый.