Чтение онлайн

Как отметил Брюер, риккетсии обладали двумя существенными свойствами. Не имея клеточной оболочки, они были иммунны к антибиотикам. Но по той же причине они с трудом передавались от носителя к носителю. Вот почему пятнистая лихорадка, будучи неизлечимой, никогда не разрасталась до эпидемии. Люди, подхватившие ее, носили ее до конца жизни — не слишком долгой в те времена, когда врачи еще не изобрели паллиативных средств от самых неприятных симптомов, — но, как правило, не передавали другим. Даже супруги не подвергались особой опасности: она не передавалась половым путем. Теоретически ее можно было подхватить только через открытую рану или посредством шприца — обычного или хитрого.

Брюер несколько минут колебался, прежде чем передать полученную информацию Джоанне и Лерою, но решил, что время держать все при себе миновало. Пока он сам не заразился, спешить было некуда. Теперь же, когда он уверился, что получил то самое, что шлюхи и, надо полагать, Дженни, приходилось спешить — не то чтобы слишком, но время поджимало. Ему требовалась вся доступная помощь.

— Если вам нужен ДНК-профиль такой большой штуковины, — напомнила Джоанна, — это потребует нескольких недель, если не месяцев. Даже если это вариант одного из изученных видов, начинать придется сначала. Никто никогда не программировал риккетсий — во всяком случае, не публиковал результатов. Вы думаете, те протеины из капсул — продукт генов риккетсии?

— Нет, — сказал Брюер, — я подозреваю, что эти протеины должны смягчать некоторые симптомы инфекции. — Если он не ошибался, новость была не из лучших. Значит, ему самому потребуются таблетки, чтобы пользоваться благотворным воздействием на организм этих крошечных пассажиров, не ощущая разрушительного эффекта.

— Инфекции? — с беспокойством повторила Джоанна. Это слово всегда звучало тревожным набатом в подобных лабораториях, даже если в работе находился обычный коммерческий продукт, присланный на рутинную проверку.

— Все в порядке, — успокоил он. — Передается только через открытые раны, и то с трудом. К тому же предполагается, что действие ее благотворно, хотя наверняка есть и осложнения.

— Осложнения будут, как не быть, — согласилась Джоанна, но она имела в виду только протокол 98-го года, регулирующий изготовление агентов, передающихся человеку. Никто не надеялся, что он будет соблюдаться — хотя бы в разумных пределах. Каждый, кто занимался такими вещами, знал кого-то где-то, кто продолжал работу, уверенный, что новое тысячелетие, новые законы и правила достаточно растяжимы, чтобы разрешать все, лишь бы не было шума. Энтони Марклоу если и опередил свое время, то ненамного.

«Разве что, — подумалось Брюеру, — вломиться в чужую лабораторию и впрыснуть инфекцию в чужую сонную артерию едва ли попадает под определение „без шума“».

— Мне не нужна генная карта, — сказал он Джоанне. — Сделайте все, что можно успеть до вечера.

— А что вечером? — спросила она.

— Я должен повидать одного человека насчет этой болезни, — ответил он, и тут телефон, стоявший у него под рукой, зазвонил.

Он схватил трубку, но услышал только голосовое сообщение, уведомлявшее, где он может получить ответ из Таллина.

На звонок Брюера, явившегося к дому Марклоу, ответила Дженни, и она же открыла дверь квартиры, кода он пробился сквозь многослойную охранную систему. Первое, что она ему сказала:

— Ты — вор.

— А ты — шлюха, — ответил он, — но нас обоих провели. Твой дружок заранее знал, что я стану его искать. Он не ради приработка вмешался в мою торговлю: он хотел привлечь мое внимание.

— Не льсти себе, Брю, — начала она, но он и не льстил себе, а знал, что был уже намечен к вербовке, а Дженни в своем желании показать ему нос и дать понять, чего он лишился, просто запустила машину немного раньше времени — рано или поздно его пригласили бы сюда и сделали предложение, от которого невозможно отказаться.

Человек, назвавший себя Энтони Марклоу, стоял у окна, выходившего на реку. Он не протянул руки и не предложил Брюеру выпить. И Дженни тоже — она просто прошла через комнату и уселась на диван в преувеличенно беззаботной позе, подхваченной, скорее всего, в американской мыльной опере. Брюер остался стоять, чтобы встретиться с графом Дракулой лицом к лицу.

Он был уверен, что Марклоу и естьграф Дракула — может быть, не тот самый, из романа, но различия не существенны. Его знакомые хакеры немного смогли раскопать: они так стыдились неудачи в попытке установить истинную личность Марклоу, что отказались от половины платы (на оставшуюся половину можно было роскошно прожить до 2020-го). Компьютеры вошли в употребление всего пару поколений назад, а это означало, что прошлое людей старше пятидесяти проследить невозможно. Однако столь тотальное отсутствие лица под маской Марклоу говорило о сроке куда большем.

— Вы не поверили Дженни, когда она рассказывала, как серьезно я отношусь к генетической революции, — начал Брюер, отвечая на неотступный взгляд его темных пронзительных глаз, — но вы хотели бы верить, да?

— Я заинтересовался, — признал Марклоу. — Настало время поднять мой личный проект на новую ступень, и мне бы совсем не помешала помощь специалиста.

— Вы сильно рисковали, — заметил Брюер. — Что, если бы я взялся за поиски лекарства? Знаете, со временем я мог бы его найти. То, что риккетсия иммунна к обычным антибиотикам, еще не значит, что против нее нет средства. На больших жуков найдутся маленькие жучки, которые их едят…

— А на маленьких — еще меньшие, ad infinitum [17], — закончил за него Марклоу. — Это действительно проблема. Вы просто мелкий жулик с манией величия, но существует достаточно исследователей и лабораторий, способных вывести действующий на нее вирус. Я долго мог не опасаться противостояния, но скоро гонка начнется заново.

— Заново? — повторил Брюер. Он, кажется, понимал, о чем говорит Марклоу, но хотел знать наверняка.

Вампир имел в виду, что были времена, когда вампиры не сознавали причины своего состояния и не могли его контролировать. В то время они были весьма уязвимы, хотя легионы потенциальных Ван Хелсингов, готовых протыкать их колами, обезглавливать или сжигать, понимали еще меньше. Но Брюер хотел услышать подтверждение и понять, о каких масштабах времени идет речь. Он хотел знать, давно ли граф Дракула, он же Энтони Марклоу, существовал как не мертвый, чтобы понять, на какой срок могут рассчитывать он и Дженни — теперь или позже, когда прототип будет очищен и усовершенствован.

Впрочем, пока Марклоу не выказывал намерения раскрываться. Сперва он хотел услышать, что скажет Брюер, и если выражение его глаз о чем-то говорило, тому стоило очень тщательно подбирать слова. Может, эпоха первобытных торговцев крэком и ушла в прошлое, но на свете еще достаточно личностей, готовых убить без малейших угрызений совести.

— Я немного вздремнул перед выходом, — заговорил Брюер, надеясь, что его голос звучит достаточно спокойно и уверенно. — Хотел посмотреть, что это за сны. Мне не верилось, что такое возможно — прокручивать в голове сны, как магнитофонную запись. Только ведь это не сны животных, верно? У животных область сновидений строго функциональна: отработка инстинктивного поведения и соответствующего нейрохимического подкрепления. Сны связывают их жизненные потребности с удовольствием. На несколько минут я даже задумался: может быть, это действительно какая-то наследственная память, случайно вызванная секрецией агента… Но это бессмысленно. Волки и летучие мыши не в родстве между собой.