Чтение онлайн

Тиморец, в некотором сомнении покачал головой.

– На войне иногда приходится так делать. В смысле, жертвовать одним…

– Верно! – перебила Флер, – Я знаю людей, которые остались живы, потому что… В общем, то, что ты сказал. Но это никогда не норма. Это личная трагедия для тех, кто остался жив такой ценой. Это остается трагедией, даже если они отомстили врагу по нашим обычаям, по обычаям ariki-roa Мауна-Оро…

– Может, не надо про вендетту? – перебил Оскэ, – Кровь не лучшая застольная тема.

– Да, – согласилась она, – Я просто хотела пояснить про педагогов.

– Ты считаешь, что Ефремов допустил очень большую ошибку? – спросила Стэли.

Флер задумчиво посмотрела на поверхность какао в своей кружке.

– Знаешь, гло, у больших умов и ошибки большие. Такие большие умы, как Ефремов, делают достойные ошибки. Ошибки, на которых можно многому научиться. Я буду рассуждать так, как меня учила мама. Я попробую представить себя на месте автора. Конечно, я и половины того не знаю, что знал Ефремов. Это можно офигеть: Геолог, палеонтолог, биолог, экоисторик, практический психолог, да ещё хобби: космос. Но, вообразим, что я все это знаю. И я пишу о будущем, в котором коммунизм, Великое Кольцо, и все такое. Я рисую таких людей, какими, мне кажется, они получатся при коммунизме. Замечательных, красивых, умных, здоровых, динамичных, очень много знающих и очень тонких и тактичных… Я сейчас говорю с его точки зрения.

– А тебе самой нравятся те люди, которые у него? – перебил Эсао.

– Я уже говорила: на мой взгляд, они слишком нерешительные. Они слишком много рассуждают, когда надо просто сделать. И они слишком ритуально выражают свои эмоции. Они гонятся за совершенством, и не умеют быть счастливыми. Но это мое мнение, а теперь я снова играю за автора. Я пытаюсь врубиться, как же они, такие замечательные, появятся? Я ученый, я не могу забить болт на переходный процесс и просто сказать: так получилось. Я хочу объяснить как это будущее вырастет из того состояния общества и человека, которое сейчас, в эпоху Первой холодной войны. Я пытаюсь и так, и сяк, а оно, joder conio, не получается, несмотря на все мои знания.

– По ходу, качественная ошибка прогноза, – констатировал Оскэ.

– Нет! – Флер энергично покрутила головой, – Качественно модель нормальная, но в деталях сидят ошибочные постулаты. Это как с моделью атома по Резерфорду. В ней почти все ОК, остался один шаг до открытия, но на этот шаг уже не хватает сил.

Оскэ дважды кивнул в знак понимания ситуации, и предположил:

– Его задолбало и он описал переходный процесс абы как.

– Нет, Ежик. Он так не мог. Не такой человек. Он начал рыть источники. Сначала – нормальные, объективно-научные. Потом – сомнительные.

– Пошел советоваться с tahuna? С колдунами? – предположил Оскэ.

– Хуже, – вздохнула Флер, – Он пошел к каким-то интеллигентам. А в Европе почти каждый интеллигент связан с христианской ортодоксией.

– Не может быть, – возразила Стэли, – Ефремов считал, что христианство это вредное учение. Нам, как католикам, это неприятно, но это факт. Он так прямо и писал.

Флер сделала несколько глотков какао и пояснила.

– Тут надо понимать психологию интеллигенции. Интеллигент обязательно найдет в обозримых окрестностях мораль из самого тухлого периода истории. В Европе это – средневековье. Если к власти в стране приходит новая генерация, то интеллигенты приползают к ней, преданно лижут ей сапоги и пытаются продать ей эту тухлятину в качестве новой супер-прогрессивной морали.

– О! – сказал Оскэ, – Я, как будто, слышу застольные лекции дяди Микки.

– Ага, – Флер кивнула, – Папа ведь был обвинителем на «процессе биоэтиков».

– Подождите, – вмешался Эсао, – как ученому-коммунисту можно продать мораль средневековья?! Скорее, кошка начнет жрать опилки!

– Можно-можно… – сказала Флер, – Мы ведь недавно болтали на эту тему. Если не провести универсальный культуроцид, то будут рецидивы. Вот и пример. Ученый-коммунист задумался на счет изменения людей, а интеллигенты тут как тут со своей тухлятиной. Возьмите, товарищ Ефремов, плоды трудов величайших нравственных мыслителей человечества. А ты удивлялся, почему у нас расстреливали педагогов и всяких прочих интеллигентов. Вот потому! В 1-м году Хартии первой задачей было выиграть войну с неоколониализмом, второй – снести его моральную надстройку, а третьей – создать у людей психологический иммунитет к этой моральной тухлятине.

Произнеся этот монолог, меганезийка допила какао и потянулась к котелку. Оскэ опередил её, и, отняв кружку, аккуратно наполнил, заметив мимоходом.

– Ты слишком заводишься, крошка Ру.

– Этот минус – продолжение моих несомненных плюсов, – гордо ответила она.

– А как вы думаете, на самом деле, можно изменить людей? – спросила Стэли, – Не в средневековье, конечно, а в лучшую сторону?

– А которая сторона лучшая? – иронично поинтересовался Оскэ.

– Ну… – тиморка задумалась, – Вот эксперимент на тетрабублике. Там же меняют в лучшую сторону этих ребят, которых в семье воспитывали исламистами, правда?

Оскэ покачал головой, закурил сигарету и, после некоторой паузы, ответил:

– Сложный это вопрос… Сложный и неприятный. Можно было бы отговориться, что, типа, это особый случай: исламская мораль по-любому должна быть стерта. Даже в случае, если приходится для этого слегка травмировать мозги юного организма. Но я предпочитаю сказать прямо: я не уверен, что такие фокусы допустимы по Хартии.

– И я не уверена, – эхом отозвалась Флер.

– Ладно, пусть это неудачный пример, – сказала Стэли, – А Элаусестере? Там-то люди получаются… Не знаю, как сказать. Не зря же именно они в «Диогеновых бочках»?

– Элаусестерцы, – произнес Оскэ, – Это наши космические конкистадоры. Они почти идеально готовы к завоеванию космоса, но им очень тяжело в повседневной жизни.

Стэли снова задумалась и очень нерешительно предположила:

– Может быть, это потому, что повседневная жизнь неправильно устроена?

– Ты думаешь, что надо перестроить все по тамошнему образцу? – уточнила Флер.

– Не знаю… Я просто спросила.

– Хм… – Флер повернулась к Оскэ, – Слушай, Ежик, а мы потянем свозить ребят на Элаусестере? Где-нибудь в июле, а? Эсао уже вернется с Парижского фестиваля…

– ОК, – Оскэ кивнул, – Только сообразим, как дешево добросить их на Фангатауфа…

– Ребята, вы что, серьезно!? – спросил пораженный Эсао, – Это прекрасно, но, честно говоря, неудобно, что вы будете так напрягаться из-за…

– Кто тебе сказал, что мы будем напрягаться? – переспросила Флер, – Мы все равно окажемся в середине лета на Муруроа и Фангатауфа. Там начинается инженерно-строительный бум из-за космодрома. Типа, табаш. Оттуда до Элаусестере два шага.

– Мы морские номады, – весело добавил Оскэ, – мы кочуем за табунами заказчиков и прочей промысловой рыбы. А напрягаться не надо. Поэтому, давайте уже спать.