Драйверы
Шрифт:
Зачем, почему, откуда просочилась информация? Он не знал. У него не было времени анализировать ситуацию, и он решил не мудрить, а просто нейтрализовать группу…
Глава двадцать девятая
Все же Мага не мог ждать, пока таджик на «КамАЗе» — Ахмет Чолев — поедет назад с деньгами. Несколько дней неизвестности — очень тяжело. Да и Иса может в любой момент вспомнить про этого армянина и спросить Магу — что сделал? Нашел «Зубровку»? Как ответить тогда? Нет, не нашел… Ждем, когда назад поедет… Это не ответ.
Ему самому, конечно, в Мурманск лететь и там разбираться не следовало. Это было бы просто глупо и несолидно. Но связаться по спутниковому телефону с мурманскими ребятами — Костя у них за старшего — и самолетом послать туда двоих толковых бойцов с хорошими документами, чтобы на месте проследили за всем — вот это правильно.
И навстречу, чтобы уж совсем наверняка, по Мурманской дороге можно было бы направить машину. Пусть возьмут хороший «джип» и едут не спеша. Номер «КамАЗа» есть, время прибытия примерно тоже известно. Если в Мурманске что-нибудь сорвется с этим таджиком — один Аллах знает, как он сумел из города выскочить? — на обратном пути ребята на «джипе» его все равно перехватят. И тогда — все… «КамАЗ» пускай дальше сам по себе едет — водители наемные, а Ахмета сразу сюда доставят.
«Привезем, покормим, девочку дадим, а потом…» Мага вспомнил мента Славу, его нечеловеческий визг, кровавые кусочки его тела, лоскуты кожи… и у него в груди прямо сладко сжалось что-то. Да, пожалуй, и водителей отпускать не стоит. Болтать только потом будут. Надо и их сюда доставить.
Хотя… Для дела — так ни Ахмет, ни водители здесь и не нужны… Баловство это — туда-сюда их возить, кормить… Ладно, это можно позже решить. Главное — взять их.
Другие таджики, с которыми разговаривал об Ахмете Мага, плохо его знали и ничего конкретного сообщить не могли. Это тоже было странно. «Да, знаем его, знаем… Хороший человек… Из Курган-Тюбе он. Родственники у него там какие-то есть…»
Взносы в общак Ахмет вносил немалые, и никто из соотечественников особо не интересовался, чем он зарабатывает себе на жизнь. О том, что Ахмет связался с милицией и продавал конфискованную водку, вообще никто не знал. Мага со всеми говорил, и с простыми таджиками, что на рынке торгуют, и с ребятами-бойцами, и с командирами, и с другими уважаемыми людьми.
Со всеми, кроме старого наркомана Хайруллы…
Вот этот был человеком известным. Его все знали, ему все доверяли. Хайрулла, наверное, многое мог бы рассказать об Ахмете и его делах. Но он уже умер и ничего сказать не может. Тоже странно умер, от героина.
А все говорят, что только травкой Хайрулла пользовался, да еще «нос» жевал. Собственно, для таджиков «нос» — это даже и не наркотик, так — баловство…
Ясно было, что никаких солидных людей за Ахметом не было, он был волк-одиночка. Такие тоже есть в каждой общине.
Некоторые таджики что-то слышали о каком-то металле. Будто он, Ахмет, из Мурманска медь возит. Но ведь металлолом — это «тема» Исы. Мага всех знает, кто цветной лом сдает партиями. Откуда там могли взяться посторонние?
Ну, один раз приняли бы металл у Ахмета, второй, что уже маловероятно, а на третий точно бы вычислили и привели к Маге. Обязательно. Когда старик какой-нибудь медный таз принесет, или пьяница кусок украденного кабеля — это одно, а партия металла, несколько тонн — совсем другое дело…
Нет, сдавать металл — дело хорошее, но тут не должно быть ничего непонятного. Мага бы сам этим Ахметом и занимался. И знал бы о нем все.
Следовало проверить еще раз по всем своим пунктам — может, действительно возил? А если возил — то откуда и куда? Где брал, кому сдавал? И почему ни разу не засветился? Маге стало немного даже жалко этого таджика…
Все-таки свой, правоверный. «Эх, Ахмет, — подумал Мага. — Может, и хороший ты парень, но дурак. Работал бы с металлом — и все было бы хорошо. Иса тех, кто хорошо работает, не обижает. И деньги бы у тебя были, и квартиру бы себе хорошую купил, и машину… А вот связался с нечестными мусорами, против своих пошел — и теперь умрешь. Другим в назидание».
— Витька, — сказал мне Боб, — думаю, нам сейчас гнать придется на полную катушку, надо от этого места подальше оторваться, так что вылезай-ка ты из-за баранки. Не обижайся, старик, но на хорошей скорости, да по такой дороге, ты запросто контейнер в кювет положишь…
Меня его слова немножко задели, но только немножко, поскольку он был прав. Следовало, как говорил Лелик, рвать когти. Бежать быстрее лани… И уж совершенно ни к чему нам сейчас было еще и в аварию влетать. Я беспрекословно уступил Борису Евгеньевичу место за рулем. Жми!
Ахмет, закончив свои дела, влез в кабину с правой стороны, хлопнул дверцей, и мы поехали. Точнее — понеслись.
Мы действительно не ехали, не мчались — мы неслись, как угорелые. Да, дизель — это дизель, и этим все сказано. И в гору тащит, словно сзади у него и нет никакой шаланды, словно и нет у контейнера никакого веса… И под горку — разухабисто, с ревом.
Стрелка спидометра вплотную приблизилась к сотне и замерла возле нее, слегка подрагивая. Боб показывал класс! И «КамАЗ» в его умелых руках выделывал чудеса. Ну — восемьдесят, ну — девяносто… но чтобы сотню километров в час давать!.. А на спидометре была сотня, или около того.
Дизель под кабиной ревел как двести тигров-людоедов. Кабину, несмотря на то, что контейнер весил тонн десять, раскачивало, как в штормовом море. И дорожка была та еще… Плохая была дорожка. Относительно ровная, но плохо расчищенная от снега и поэтому узковатая. На такой дорожке двум машинам на хорошей скорости, может и не хватить места, чтобы разъехаться.
Вот тебе и трасса — Санкт-Петербург — Мурманск… Стратегического значения.
Редкие легковушки, невесть откуда появлявшиеся перед нами на ночной дороге, Борька обгонял с лихостью, моему пониманию недоступной. Да они не особо-то и сопротивлялись — едва только завидев позади себя бешеное чудище, рыкающее аки зверь и светящее шестью фарами, мгновенно плотно прижимались к обочине. Соревноваться с взбесившемся тягачом никому не приходило в голову.
С такой же лихостью Борька «сделал» пару финнов-дальнобоев. С этими ему пришлось немного повозиться — поупирались чухонцы. Не любят забугорщики на своих «вольвах» нашим машинам дорогу уступать — но все же уступили. Нервишки у них пожиже оказались.