Чтение онлайн

Действие кончилось, декорации исчезли, свет погас. Таков неизбежный финал каждого актёра. Тысячи ролей с неизбежным кровавым финалом. Есть ли жизнь после спектакля — подлинная, реальная? Зажжётся ли свет, когда окончится спектакль? Гане было сорок, его роль ещё продолжалась — мучительное это раздвоение. Игнатий, играющий в обычную жизнь, вяло, бездарно, потерявший всякий интерес к происходящему на сцене, и Игнатий, перешедший шлагбаум. Убитый и реальный, жарко молящий во тьме о Свете.

Пройдёт несколько дней. Чудо не происходило, всё оставалось, как прежде. Игнатий поймёт, что такое ад. Это вечное пребывание во тьме после спектакля. В мучительной и безнадёжной жажде Света.

Ганя будет исправно читать утром и вечером подчёркнутые отцом Петром молитвы из подаренного им же молитвослова, но непонятные слова будут безответно исчезать в бездонной тьме пустого мёртвого зала.

Он снова начнёт подумывать об ампуле.

1941 г. Создание Государственного Комитета Обороны под председательством И. Сталина. Выступление по радио с обращением к гражданам Советского Союза. Назначен Народным Комиссаром Обороны СССР. Приказ по противовоздушной обороне Москвы. Участие в работе конференции представителей СССР, Великобритании и США в Москве. Постановление Госкомитета Обороны по обороне Москвы. Доклад о 24 годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Речь на параде Красной Армии в Москве.

«Враг захватил большую часть Украины, Белоруссию, Молдавию, Литву, Латвию, Эстонию, ряд других областей, забрался в Донбасс, навис чёрной тучей над Ленинградом, угрожает нашей славной столице — Москве. Немецко-фашистские захватчики грабят нашу страну, разрушают созданные трудом рабочих, крестьян и интеллигенции города и села. Гитлеровские орды убивают и насилуют мирных жителей нашей страны, не щадя женщин, детей, стариков. Наши братья в захваченных немцами областях нашей страны стонут под игом немецких угнетателей.

Наша первая цель состоит в том, чтобы освободить наши территории и наши народы от немецко-фашистского ига. У нас нет и не может быть таких целей войны, как навязывание своей воли и своего режима славянским и другим порабощённым народам Европы, ждущим от нас помощи. Наша цель состоит в том, чтобы помочь этим народам в их освободительной борьбе против гитлеровской тирании и потом предоставить им вполне свободно устроиться на своей земле так, как они хотят.

Немцы рассчитывали… на непрочность советского строя, непрочность советского тыла, полагая, что после первого же серьёзного удара и первых неудач Красной Армии откроются конфликты между рабочими и крестьянами, начнётся драчка между народами СССР, пойдут восстания и страна рассыплется на составные части, что должно облегчить продвижение немецких захватчиков вплоть до Урала. Но немцы и здесь жестоко просчитались. Неудачи Красной Армии не только не ослабили, а наоборот, ещё больше укрепили как союз рабочих и крестьян, так и дружбу народов СССР. /Аплодисменты/. Более того, — они превратили семью народов СССР в единый, нерушимый лагерь, самоотверженно поддерживающий свою Красную Армию, свой Красный Флот. Никогда ещё советский тыл не был так прочен, как теперь. /Бурные аплодисменты/. Если советский строй так легко выдержал испытание и ещё больше укрепил свой тыл, то это значит, что советский строй является теперь наиболее прочным строем. /Бурные аплодисменты/». Доклад И. Сталина на торж. заседании в честь 24 годовщины Великой Окт. Соц. революции, 6 ноября 1941 г.

«— Растерялся — нельзя сказать, переживал — да, но не показывал наружу. Свои трудности у Сталина были, безусловно. Что не переживал — нелепо. Но его изображают не таким, каким он был, — как кающегося грешника его изображают! Но это абсурд, конечно. Все эти дни и ночи он, как всегда, работал, некогда ему было теряться или дар речи терять. Знаменитый полярный лётчик Герой Советского Союза М. В. Водопьянов поведал мне, что 22 июня 1941 года узнав о начале войны, он прилетел на гидросамолёте с Севера в Москву, приводнился в Химках и сразу же поехал в Кремль. Его принял Сталин. Водопьянов предложил осуществить налёт наших бомбардировщиков на фашистскую Германию.

— Как вы это себе представляете? — спросил Сталин и подошёл к карте.

Водопьянов провёл линию от Москвы до Берлина.

— А не лучше ли отсюда? — сказал Сталин и показал на острова на Балтийском море. Это было в первый день войны…

Поехали в Наркомат обороны Сталин, Берия, Маленков и я. Оттуда я и Берия поехали к Сталину на дачу. Это было на второй или на третий день…

Сталин был в очень сложном состоянии. Он не ругался, но не по себе было.

— Как держался?

— Как держался? Как Сталину полагается держаться. Твердо». /Молотов — Чуеву/

Свидетельствует генерал армии С.М. Штеменко:

«…одно могу сказать, что Сталин хорошо знал военное дело, не только военную стратегию, но и тактику… Военное дело знал не вообще, а хорошо, досконально, знал оперативное искусство, руководил войной на высшем уровне. Сошлюсь на некоторые примеры. Когда немцы подошли к Москве, в октябре 1941 года сложилось очень тяжёлое положение. Многие правительственные учреждения, Генеральный штаб были эвакуированы. Немец стоял под Москвой и рвался к Москве. Особенно тяжелое положение было в направлении Волоколамского шоссе — Западный фронт. В этот период у Сталина находилось пять полнокомплектных армий, вооружённых новой техникой. Под Москвой тогда операциями командовал Жуков и, несмотря на его неоднократные просьбы и мольбы, Сталин не дал ему ни одного батальона и сказал, чтобы он любой ценой продержался. Тогда мы считали, что Сталин допускает ошибку. В декабре месяце, когда немецкие войска были обескровлены, Сталин ввёл эти войска в действие. Немец от Москвы был отброшен.

Тогда мы только поняли, насколько Сталин велик не только в стратегии но и в тактике».

«Командный пункт Жукова в период угрожающего положения находился ближе к линии обороны. Жуков обратился к Сталину с просьбой о разрешении перевода своего командного пункта подальше от линии обороны, к Белорусскому вокзалу. Сталин ответил, что если Жуков перейдёт к Белорусскому вокзалу, то он займёт его место»…

«— Вам передавал привет Грабин Василий Гаврилович, конструктор пушек. Он мне подарил журнал с его книгой «Оружие победы» и написал: «Вот как ковалось оружие победы в эпоху И. В. Сталина». Я у него спросил: «Как по-вашему, Сталин умный был человек?» — «Умный» — не то слово. Умных много у нас. Он душевный был человек, он заботился о людях, Сталин. Хрущёв сказал, что мы не готовились к войне. А я все свои пушки сделал до войны. Но если б послушали Тухачевского, то их бы не было».

— Он говорит: «Я попросил Тухачевского выставить на смотре нашу пушку. Тот наотрез отказался. Тогда я сказал, что заявлю в Политбюро. Эта пушка оказалась самой лучшей в войну. Сталин сказал 1 января 1942 года: «Ваша пушка спасла Россию»… О Тухачевском написали: «Бонапарт. Он мог стать изменником».

— Какой он Бонапарт? Он не мог стать, он был изменником, гнуснейшим изменником, опаснейшим»…

Я спросил, были ли у Сталина колебания в октябре 1941 года — уехать из Москвы или остаться?

— Это чушь, никаких колебаний не было. Он не собирался уезжать из Москвы. Я выезжал всего на два-три дня в Куйбышев и оставил там старшим Вознесенского. Сталин сказал мне: «Посмотри, как там устроились, и сразу возвращайся». /В. Молотов — Чуеву/