Чтение онлайн

Мы перемахнули через баррикады, пробежали через двор, усеянный трупами. Я сунул окровавленный тесак за пояс и вытащил из ножен Кровопийцу. Теперь и для него найдётся работа. Меч блеснул в ярком дневном свете, словно бы радуясь моменту, и я понял, что радуюсь вместе с ним. Да, битва ещё не кончилась, но я был жив, а мои враги — нет, и я испустил дикий вопль, который тут же подхватили все вокруг. Победа. Осталось только кое-что доделать. Пара штрихов.

Саксы бежали в панике, бросая оружие и щиты, те, кто не мог бежать, падали и притворялись мёртвыми, некоторые падали на колени и просили пощады. Лишь немногие из них пожелали достойно встретить смерть лицом к лицу и проверить свои силы в последний раз. Таких окружали и убивали, но иногда кто-нибудь из норманнов соглашался на поединок, который чаще всего заканчивался одинаково. Сегодня боги оказались на стороне датчан.

В саксонском лагере тоже поднялась суматоха, короли хлестнули лошадей, пытаясь сбежать. Поражение в битве не означает поражение в войне. Можно набрать новую армию, позвать союзников, купить наёмников. Надежда умирает последней. Но если король попадает в плен, то это значит, что всё кончено.

И Элла, и Осберт это прекрасно понимали. Но никак не ожидали, что на их лагерь, словно дьяволы из преисподней, обрушатся норманнские всадники. После короткой погони всё было кончено.

Вербное воскресенье 867 года стало для саксов совсем не праздничным. Господь вновь отвернулся от них, отдав победу поганым язычникам и отродьям Сатаны, как называли норманнов христианские проповедники.

Я же считал, что мы просто оказались хитрее и сильнее. Мы лучше подготовились и полагались не только на храбрость и стойкость наших воинов, мы разработали план и придерживались его, а это почти всегда лучше импровизации. Особенно в таком деле как война.

Но и саксы умудрились положить немало наших бойцов, в основном, тех, кто встречал их на баррикадах за воротами. Потери были даже среди моих людей. Погибли Фридгейр и Трюггви, ранили Асмунда, Хальвдана, Токи и многих других.

Что до добычи, то мы ходили и обирали павших в бою, пока всадники, почти не участвовавшие в сражении, грабили лагерь и обозы саксонской армии. Не слишком честно получилось, но я понимал, почему так происходит. Армия и честность это не самые близкие понятия. Но можно было надеяться, что захваченную казну заберут Рагнарсоны, а потом её разделят между отрядами.

На этот раз пропускать пир было нельзя, даже по уважительной причине, и победу праздновали все вместе, во дворе крепости, пугая потерявших всякую надежду горожан громкими раскатами хохота и пьяными песнопениями. Это был не просто праздник, это была демонстрация силы, и для своих, и для чужих.

Эль, мёд, пиво, самогон, всего хватало с лихвой, чтобы помянуть павших и похвалиться подвигами живых. И пока одни страдали от ран в импровизированных лазаретах, всеми позабытые, другие, кому повезло больше, праздновали и веселились.

Пленных саксов, обращённых в рабство, оказалось столько, что во всём Йорвике не сыскалось достаточно цепей, а раненых и слабых безжалостно убивали, чтобы не тратить на них время. В плен взяли и короля.

Осберту повезло больше. Во время погони его лошадь споткнулась, он вылетел из седла и сломал шею, умерев мгновенно. К нему Господь проявил милосердие.

А вот короля Эллу взяли живым, и его судьба обещала быть незавидной и короткой. От Рагнарсонов милосердия ждать не стоит.

Пленного короля вывели к пирующим норманнам, избитого и обнажённого. Его тут же встретили насмешками и хохотом, но мне смешно не было. Я представлял, что его сейчас ждёт. Особого сострадания король, конечно, не вызывал, он и сам наломал немало дров, успев за своё короткое правление прослыть тираном и деспотом, но я знал, какими жестокими могут быть забавы датчан. Такого не пожелаешь и врагу.

— Элла! — крикнул Сигурд Змееглазый, поднимаясь со своего почётного места. — Ты казнил нашего отца! Так теперь прислуживай ему вечно!

Бывший король Нортумбрии молча глядел на своих врагов, не скрывая презрения, и даже в таком виде умудрялся выглядеть серьёзным, а не смешным. Но когда его потащили к колоде, то не сдержался и начал вырываться из рук хирдманнов, за что получил ещё. Воины не сдерживались, били от всей души.

Его бросили на деревянную колоду лицом вниз, связали руки, чтобы не дёргался.

— Будьте вы прокляты, нехристи, — выплюнул он.

К нему вышел Ивар с коротким копьём в руке.

— Один! Прими нашу жертву тебе! — воскликнул Бескостный, вскидывая копьё к небу.

И казнь началась.

Ивар копьём взрезал кожу на спине короля от поясницы и до шеи, Элла зашипел, стиснув зубы. Король даже сейчас не желал услаждать слух язычников своими криками.

Но я знал, до конца экзекуции он не выдержит.

Норманны притихли, все до единого, Хальвдан, Сигурд и Убба неотрывно смотрели на казнь. Никто не смел произнести и звука, все оказались заворожены творящимся таинством жертвоприношения. Это не просто жестокое убийство. Это ритуальное убийство.

Кожу Ивар содрал и растянул в стороны, а затем принялся резать мышцы, и тут Элла уже не выдержал, начиная кричать и дёргаться. Норманны заулыбались и закивали, довольные происходящим. Чтобы добраться до рёбер, надо вскрыть трапециевидные мышцы полностью, разъединив их с позвоночником.

Бескостный делал всё молча, деловито кромсая спину Эллы, а тот уже не сдерживал воплей. Чем дольше он мучается, тем угоднее это Одину, насколько я понимал. Рано или поздно король умрёт от болевого шока. Чем раньше, тем лучше для него.

От трапеций, ромбовидных и широчайших Ивар перешёл к рёбрам, ловко взрезая бритвенно-острым копьём рёберно-позвоночные суставы. К этому моменту Элла мог только тихо скулить и стонать, а к третьему позвонку он затих окончательно, но экзекуцию это не остановило. Ивар продолжал резать, отделяя рёбра короля от позвоночника, а затем выворачивая их наружу.

Остановился он только тогда, когда извлёк наружу лёгкие уже мёртвого Эллы. Руки Ивара по локоть были в крови.

— Тебе, Один! — снова вскидывая копьё вверх, закричал он, и к этому крику присоединились все остальные.