Дрессировщик русалок
Шрифт:
– Да, слушаю! – рявкнул Алексей в задрожавшую от испуга мембрану.
– Я соскучилась, – еле слышно прошептала трубка. – Я не могу без тебя, слышишь? Ты победил…
– Погоди, – во рту вдруг мгновенно пересохло, словно он только что вышел из пустыни, где бродил сто дней и ночей. Язык еле ворочался, сердце распухло до невероятных размеров, бухая теперь во всех частях тела. – Никусь! – Он обернулся к плескавшейся дочери. – Ты поплавай пока одна, я сейчас поговорю и вернусь. Это из съемочной группы звонят.
А что, он вовсе и не соврал.
Торопливо выбравшись из бассейна, Алексей набросил на себя халат и ушел в заросли черемухи, не обратив внимания на вмиг посерьезневшее лицо дочери.
Сжав кулачки, Ника обреченно смотрела ему вслед, не замечая набухавших в глазах слез.
И все завертелось по новой, даже еще хуже. Он, словно сексуально озабоченный пацан, летел на свидание по первому свистку. И по второму. И по третьему.
Правда, встречались они с Изабеллой в основном в его машине, изредка – на съемных квартирах, из тех, что сдаются на пару часов.
В гостиницы, где нужно предъявлять паспорт, любовники не совались, Изабелла приняла главное условие Майорова – ни в коем случае не афишировать их связь. Она безропотно шла туда, куда ее звал Алексей, казалось, что ей действительно нужен только он.
И жуткая, выматывающая душу и нервы ломка закончилась, сексуальный наркотик поступал Майорову бесперебойно.
Жизнь снова стала цветной, отношение к семье и к любовнице мирно сосуществовали в его душе. Так, во всяком случае, казалось Алексею.
Он не замечал, что цвета в его жизни распределились неравномерно. Пурпурный оттенок похоти занимал все больше места, вытесняя все остальные.
Ему казалось, что он великолепно все устроил, – жена и дочь простили его за идиотскую выходку с вырванным у Ники мобильником, после виртуозного секса с Изабеллой у него еще остались силы порадовать Анну перед отъездом, впереди были недели съемок, которым теперь ничего не помешает, ведь они с партнершей достигли, гм, консенсуса.
Жизнь прекрасна и удивительна!
Откуда на пустынной лесной дороге, вдали от любого жилья, ночью взялся этот гребаный папарацци, Алексей так и не понял.
Они с Изабеллой только-только приступили, так сказать, к кульминации действа, как вдруг – вспышка, еще одна, еще!
Майоров сначала вообще не мог сообразить – что это? Гроза? Зарницы?
Оказалось – гораздо хуже. Фотовспышка.
Он смог бы все исправить, догнав сволочного репортеришку и разбив камеру об его голову. Хотя нет – лучше о дерево, бить этих уродов – себе дороже.
Но помешала Изабелла. Не специально, нет, она просто очень сильно испугалась и благополучно хлопнулась в обморок. Не бросать же ее в таком состоянии!
И папарацци ушел.
А на следующий день сенсационная бомба взорвалась!
Алексей устал оправдываться, отвечая на возмущенные звонки друзей и знакомых. Он был абсолютно согласен с их мнением – да, он козел, сволочь и редкостная скотина, да, да, да! Так что же мне теперь, застрелиться, что ли?
– Немедленно звони Аннушке! – рокотал в трубке разъяренный голос генерала Левандовского.
– Да звонил я! Не берет трубку!
– И правильно делает! Ты что натворил, мерзавец?! Променять жену на какую-то, прости, господи…вошку?!
– Сергей Львович! – скрипнул голосом Майоров. – Не называйте ее так, не надо. Изабелла хорошая девушка, это я виноват.
– Хорошая шалава она, а не девушка! Ничего, – кипел генерал, – я займусь этой красоткой лично, разузнаю, что за шваль прибило к нашему берегу. А ты, засранец, немедленно возвращайся и ползи от Москвы до дачи на коленях, понял?!
Алексей нажал кнопку отбоя, и телефон тут же разразился очередным истерическим воплем. На этот раз кто?
Ну конечно, госпожа Салим жаждет сообщить негодяю и уроду, что он негодяй и урод. Нет уж, Таньского, лучшей подруги своего зайцерыба, он не вынесет.
Майоров выключил телефон и криво усмехнулся: своего зайцерыба? Кажется, у него больше нет зайцерыба. Анна не простит, он знал это.
Знал – и все равно полетел в Москву. Хасбулатов отпустил его на несколько дней, укоризненно покачав головой. Спасибо хоть комментировать не стал.
И снова аэропорт, и снова звонок Виктору. Только на этот раз с ним разговаривал не друг, с господином Майоровым сухо общался его администратор. Исключительно по делу, и ни слова кроме.
И потом, в машине, Виктор молчал. И молчание становилось все тягостнее, все невыносимее, оно заполнило собой просторный салон автомобиля, вытеснив кислород, не давая вздохнуть полной грудью.
– Ты-то хоть меня не прессуй! – не выдержал Алексей. – И так тошно, хоть волком вой.
– Простите? – приподнял брови Виктор, не отрывая взгляда от дороги. – Я что-то не так сделал? Вроде не опоздал, машину подал вовремя, причем удалось прямо на поле, дабы избежать толпы журналистов у входа. Или все-таки что-то упустил из внимания? Тогда вычтите у меня из зарплаты сколько сочтете нужным.
– Прекрати кривляться! – сквозь зубы процедил Майоров, еле сдерживаясь. – Я ведь считал тебя другом, на которого могу во всем положиться.
– Вам есть на кого ложиться.
– Ты не поверишь, – лицо Алексей исказила судорожная улыбка, – но не так давно я так же искрометно пошутил в разговоре с Хасбулатовым.
– Искренне рад за вас.
– Да прекрати же наконец! – заорал Майоров и, вцепившись в рулевое колесо, попытался направить машину на обочину. – Мне плохо, понимаешь ты это своей тупой башкой или нет?