Друг мой !
Шрифт:
Граница недвижно легла меж нами, я ее ощутил всеми восемью чувствами, что даны мне от рождения, всем существом своим. Я звал тебя сквозь нее, пытаясь придти к твоему одиночеству в космической пустоте, но она не дала мне этого сделать. Она была неумолима, эта граница, что разделила нас когда-то давно, в незапамятные времена. Тогда еще, когда мы оба, я и ты, были жителями того мира. Мира, для тебя канувшего в вечность. Мира, где лишь мертвые звезды отмечали последние следы его существования. А потом погаснут и они.
Твое сознание милосердно выбросило нас обоих из бездны. Граница осталась непреодолима. Миры не захотели соединиться вновь.
Впрочем, ты все решил сам. Мне лишь осталось последнее: отправить это письмо; если не вспомнить, то хоть что-то объяснить оно сможет. Или, если ты не сочтешь написанное мифом, убедит в моей неадекватности нормам твоего мира, впрочем, неадекватности, давно уже тобой подмеченную.
Что я хотел, написав это письмо? Продолжить надеяться, вопреки логике и очевидности? Надеяться в невозможное, что третий раз, несмотря на пословицу твоего мира, не будет последним, божеским, что ты все же, не знаю как, отчего, почему, вспомнишь о мире, с которого начался отсчет твоих дней и - в это мне хочется верить особенно сильно, я с трудом пишу эти слова, обо мне?
Наверное, как же иначе. Ведь без надежды мы ничто, а жизнь как ты уже позабыл, - холодна и неуютна.
Сегодня, вчера ты ушел, узрев бездну, оставшуюся от прежнего мира, сегодня я это чувствую особенно остро. Мне холодно и неуютно в моем доме на самой границе миров. И только надежда, робкая как колыхание свечи, рождает малую толику тепла. Мне хочется протянуть к ней руки, чтобы согреться.
Только она одна.
Сер. Сентября 2000