Чтение онлайн

Метрах в двадцати, у чужой могилы, стоял со скорбным видом Виктор Федорович Тришкин. Лешку он вычислил безошибочно. Особого труда это не представляло.

Таранов тоже вызвал самый пристальный интерес.

С кладбища пятеро заплаканных женщин уехали на похоронной «ГАЗели», а Таранов с Лешкой – на «Ниве». Следом за ними катили Палач и Сизов на личной «десятке» Сизова.

Прямо из машины Палач позвонил своему приятелю, сотруднику ГИБДД. Спустя десять минут он получил сообщение, что «ВАЗ»-21213, госномер… принадлежит Таранову Ивану Сергеевичу, 1959 г. р., прописанному по адресу…

На Охте Сизов и Палач «Ниву» потеряли, но теперь это не имело никакого значения: куда этот Таранов денется?

Может быть, конечно, он и не имеет к убийству Морпеха с Толстым никакого отношения… может быть. Но интуиция подсказывала, что имеет. Нужно будет, решил Палач, взять этого мужика в оборот.

– Давай-ка, Костя, – сказал он Сизову, – прокатимся за похоронкой. Посмотрим, не появится ли на поминках еще кто-нибудь интересный. А к дому этого Таранова направим твоих орлов: Бомбилу и Скутера. Пусть посмотрят…

– О’кей, – ответил Сизов и позвонил Бомбиле, сообщил номер «Нивы» и адрес Таранова. Сизов сильно сомневался, что этот Таранов, пусть даже и в паре со шкетом, мог завалить Морпеха. Мужик он, конечно, крепкий, но против Морпеха слабоват. Ничего этого Сизов шефу не сказал, а просто передал распоряжение своим подчиненным.

Вслед за катафалком Сизов и Палач доехали до дома, где жили Мордвиновы. Кто-либо «интересный» на поминках не появился. После двухчасового наблюдения Палач сказал:

– Хватит. Поехали в офис. Здесь ловить определенно нечего.

В этот момент и запиликал мобильник у Сизова. Он включил трубку и услышал голос Бомбилы:

– Сизый! Сизый, это я…

– Ну? – спросил Сизов. – Что там у вас?

– Засекли мужика… ну, этого… Таранова.

– Ну?

– Болт гну. Это он завалил Морпеха с Толстым.

– Это он сам тебе сказал, Игореша? – с иронией спросил Сизов.

Бомбила помолчал, потом ответил:

– Скутер видел, как он выходил из подъезда Толстого.

– Когда?

– Через двадцать секунд после того, как мы с тобой вошли. Скутер его узнал. Это он.

Через пятнадцать минут «десятка» Сизова подъехала к «форду» с Бомбилой и Скутером. Палач Скутера подробно опросил. Теперь сомнений не осталось: в квартире покойничка Толстого побывал именно Таранов. А на подхвате у него работал пацан, дружок рыжей потаскушки… вот все и срослось!

Спустя еще пять минут Палач доложил Гранту, что «интересующие нас лица установлены». Сын похвалил. Сказал, что обязательно нужно поговорить с обоими.

– Когда думаешь познакомиться с ними поближе, Виктор? – спросил он.

Палач подумал немного и ответил:

– Завтра… отвезу обоих в «колхоз». Там и потолкуем «по душам».

– Хорошо… с моей стороны какая тебе нужна помощь?

– Справлюсь сам, – ответил Палач. Про себя он подумал, что сейчас представился исключительно удобный случай, чтобы продемонстрировать свое мастерство, умение работать.

– Отлично, Виктор… Главное, горячку не порите и не упустите этого молодца. Больно он шустрый.

– Все будет о’кей, Грант Витальевич, – заверил Палач и начал готовить операцию. Прикинул потребные силы, средства, образ действий. Учитывая, что этот Таранов действительно может представлять опасность, Палач решил провести задержание под видом сотрудников милиции. Главное – посадить этого орла в машину, надеть наручники. А дальше – дело техники. В «колхозе» есть все условия для разговора «по душам».

Помянули Иришку. Таранов – стопкой водки, Лешка пивом.

– Завтра едем, Леша, – сказал Иван.

– А стоит? – спросил Лешка. В голосе прорывалась тоска. Все те дни, что он прожил у Таранова, парень был погружен в себя, общение сводилось к тому, что Иван задавал вопросы, а Лешка отвечал. Чаще всего односложно. Контакт не налаживался, это понимали оба.

– Стоит, Алексей.

– Зачем тебе это, Иван Сергеич? Ну, Ирина… Это я понимаю, она тебе вроде как родная. А я-то – ни пришей, ни пристегни. Я – наркот.

– Бывший, – сказал Таранов.

– Э-э, я таких «бывших» насмотрелся. Многие пытаются скинуться, но почти все рано или поздно возвращаются к этому сраному порошку. Уж я-то знаю.

– Почему? – спросил Таранов. Ему действительно хотелось понять.

– Потому что тянет со страшной силой… башню начисто сносит. Тому, кто сам это не испытал, не понять. А тому, кто только начинает, кажется, что он-то умный, он не подсядет, он вовремя сумеет остановиться… А подсаживаются все! Один укол, второй, третий… после пятого ты уже пойман. Ты уже зависишь от порошка. Хотя сам этого еще не понял. А когда поймешь – поздно, он стал уже для тебя самым главным. В системе говорят так: одного укола много, а тысячи последующих мало.

– В системе? – спросил Таранов. – Что это такое?

– Ну, это так называют между собой… Когда ты уже жить без этой дряни не можешь – значит, ты в системе.

Лешка примолк, а Таранов отметил про себя, что сегодня Лешка неожиданно разговорился. Может быть, потому, что начал привыкать. А может, потому, что выпил пива и захмелел.

– Поначалу, конечно, кайф… И даже чувство превосходства над другими. А как же! Ты-то крут. Ты принадлежишь к кругу избранных, посвященных… А потом… потом ты уже не можешь. Ты думаешь, как достать деньги на эту пакость. Потому что если не раскумаришь, то будешь сам не свой. И мир вокруг тебя черный. И дождь черный. А люди похожи на уродов. И тебя гложет, сосет, тебе страшно. Пока ты не раскумаришь, ты думаешь только о порошке. Презираешь себя, но все равно думаешь только о нем. И страшно завидуешь «непосвященным». И ненавидишь их за то, что они не такие, что они не знают этого кошмара… А потом бежишь просить в долг. Клянчить, ныть… Один раз я простоял под дождем восемь часов, ожидая барыгу.

– Витька? – спросил Таранов.

– Нет, другого… К Витьку мы потом попали. Другой был. Рашид зовут. Ему на пейджер звонили, а он выносил в условленное место. Я ему позвонил, он отзвонился… я стою, жду. Я ждал восемь часов под дождем и боялся уйти на остановку под навес: вдруг он придет, а я его не увижу? Но он не пришел. Он потом сказал: некогда было, братан. Дела. А я даже не мог ему сказать, что он сволочь, потому что я брал в долг. В долг он всегда отпускал только бадяжную дрянь, разбавлял геру димедролом и сахаром. Но тут уж не возразишь. Дают – бери. И говори: спасибо. А он тебя по плечу хлопает, говорит: братан. Без проблем, братан. Но сам считает тебя просто мясом. Гнилым мясом, обреченным подохнуть. Мясом, которое можно восемь часов держать под дождем…