Чтение онлайн

Трепещущее тело… Боже, она рвала его на части.

Медленно, очень медленно Дэвид отстранился. Оба вздохнули, без слов поняв друг друга.

Он – федеральный агент, расследующий дело против ее отца. Хотя пока не рассказал ей всю правду, что не есть хорошо. Пусть он не стал великим бейсболистом, о чем мечтал его отец, но все же остался мужчиной.

– Тебе лучше? – пробормотал он через минуту.

– Гораздо.

Ее бедра все еще упирались в его пах. Мелани, казалось, ничего не замечала, в отличие от Дэвида. «Одно из преимуществ быть взрослым. Можно просто держать девушку на коленях». Закрутил длинную прядь вокруг кисти. Красивые волосы. И пахнут замечательно. Вот бы погрузиться в них обеими руками и гладить до тех пор, пока она снова не начнет вздыхать.

Эрекция причиняла сильное неудобство, пришлось сменить позу.

– «Олд Спайс», – прошептала Мелани. – Мне казалось, им уже никто не пользуется.

– Мой отец пользуется, – рассеянно откликнулся Дэвид и перешел к рассмотрению изгибов крошечной ушной раковины.

– Вы с ним очень близки, да?

– Раньше были.

«У Мелани Стоукс даже ушки прелестные. Наверное, и пальцы ног тоже восхитительные».

– Раньше? – вопросительно глянула она.

– Все меняется. Само собой меняется.

– Артрит? – проницательно прищурилась Мелани. – Твой отец такой же необыкновенно общительный человек, как ты?

– Угу, я весь в него.

– Угу. И твоей матери больше нет в живых, так что некому вмешаться. Какая досада.

– Угу.

Дэвид никогда не оценивал ситуацию с этой точки зрения, но Мелани, вероятно, права.

– Расскажи о своей матери, – настойчиво попросила она. – Расскажи, каково это – расти среди людей, которые с тобой одной крови и любили тебя с самого рождения.

Дэвид не сумел ответить немедленно. Боль, пульсирующая под ее словами, мучительно сжала горло.

– Пожалуйста!

– Ну… Я многого не помню. Ты же знаешь детей. Получаешь в подарок целый мир и воспринимаешь все как должное.

– А твоя мама пекла печенье? Когда я лежала в больнице, то всегда представляла себе маму в белом фартуке, запачканном мукой и шоколадной крошкой. Непонятно почему этот образ постоянно мне являлся.

– Да, моя мама пекла печенье. Шоколадное. Овсяное. Сахарное с зеленой глазурью на праздник святого Патрика. Господи, сто лет об этом не вспоминал, – потер лоб Дэвид. – Ну, еще читала нам сказки. Заставляла убираться в своих спальнях. Даже смеялась над рассказами отца о работе. И она была очень красивая, – добавил он. – Помню, маленьким мальчиком я всегда считал, что мне досталась самая красивая мама на свете.

– Звучит замечательно.

– Да, – прошептал он. – Она такой и была. Помню… Помню, как они с папой вернулись домой из больницы и усадили нас рядом. Помню, как держались за руки и отец плакал. Никогда прежде не видел его плачущим. Затем прозвучало: «Рак». Просто «рак», словно это все объясняло.

– Не могу себе представить, как такое можно объяснить ребенку.

– Вот и они, наверное, не могли. Папа сказал, что необходимо больше помогать маме по хозяйству, так что мы со Стивеном тут же кинулись вылизывать дом. Даже впервые в качестве сюрприза пытались отдраить ванную комнату. Для сведения – мыльные разводы с нержавеющей стали очень трудно удаляются. Тебе стоило бы посмотреть на нас с пылесосом. Та еще картина.

– Что-то натворили?

– Всосали половину шторы. Кто бы мог ожидать?

– Зато ваши старания умиляют, – улыбнулась Мелани.

– Да. Мама легла на химиотерапию – мы перестлали полы в кухне. У нее лучевая терапия – у нас окна. У нее рецидив – мы с шампунем моем ковры. Соседи вечно таскали нам кастрюли с тушеным мясом и запеканками, ну, ты понимаешь, «разумеется, пока бедняжка в больнице, муж и сыновья с голоду помрут». Хвалили, как замечательно теперь выглядит наш дом, как замечательно выглядим мы со Стивеном. Поучали, что мы должны держаться, как стойкие деревянные солдатики. Маму снова положили в больницу. Мы выбили постели, отполировали мебель, вычистили шторы и отдраили столовое серебро. Мама вернулась домой, легла в абсолютно идеальной гостиной и умерла. Потому что у нее был рак. Который убивает, даже если у тебя идеальные сыновья и идеальный любящий муж, готовые сделать все возможное и невозможное, лишь бы сохранить тебе жизнь.

– Сочувствую, – прошептала Мелани.

Дэвид неуклюже пожал плечами. Тирада прозвучала более горько, чем хотелось. В голову не приходило ни одной веселой легкомысленной реплики, чтобы сменить настрой. Риггс никогда не вспоминал о том времени. Просто не вспоминал. И теперь ощущал неловкость.

Поднял Мелани с колен и встал с кресла, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между ними. Она по-прежнему расстроена, но он не нашел в себе сил снова ее обнять.

– Э-э-э… ну… не стоило говорить об этом, – проворчал Дэвид.

– Понимаю.

– Я просто… ну… нуждаюсь в неком пространстве.

– Дэвид, я все понимаю.

– Господи, почему столько несчастий свалилось на одну гребаную семью!

Мелани ничего не ответила, он сердито выдохнул. «Возьми себя в руки, Риггс. Соберись». Упер руки в бока и огляделся.

– Уже поздно, Мелани. Что скажешь?

– Согласна, пора ложиться спать, – кивнула она и вдруг покраснела. – Я имею в виду буквально спать. В своих отдельных комнатах. В своих отдельных кроватях.

– Твоя наверху. А я расположусь поближе к двери.

– У тебя завтра действительно занят весь день?

– С утра пораньше встреча с боссом. Он немного нервничает по поводу перестрелки. В противоположность общепринятому мнению, стрелять в нашей работе приходится не каждый день, особенно если расследуешь мошенничество.

– У тебя все здорово получилось, – пылко заверила Мелани. – Спас меня. Ранил убийцу.

– В конце концов, – поморщился Дэвид, – раз уж я попадаю в почтовую марку, то не должен был промахнуться по тому громиле.

– Он же человек, Дэвид. Не клочок бумажки.

– Ну, посмотрим, как ты запоешь, если он снова явится. Постараюсь не слишком задерживаться в офисе. Почему бы тебе не отоспаться, а потом закажи себе плотный завтрак. Посвяти день расслаблению и отдыху.

– Возможно, – наконец кивнула Мелани, – но я должна позвонить матери.

– Нет…

– Да. Я не могу просто остаться где-то на всю ночь, даже не позвонив. Ты не представляешь, как сильно она волнуется.