Чтение онлайн

У меня глаза на лоб полезли, но двигаться сейчас было как-то неохота. Паньков меж тем затаился как партизан в окопах. Ночной диалог был окончен.

Почувствовав сравнительную безопасность, я провалилась в сон.

Меня разбудило какое-то шуршание.

Прикрыв уши одеялом, я попыталась впасть в сон поглубже, но посторонний звук повышал обороты, активно меняя тональности. То был приглушенный голос. Складывалось ощущение, что я заснула прямо посреди тёмного переулка, где сошлись два заговорщика.

Потерев переносицу, я таки приоткрыла глаза.

В комнате было темнее, чем должно было быть из за плотно задернутых штор. Но не это привлекло моё внимание, а гигантский матерчатый горб слева по борту. В памяти мелькнули кадры из воспоминаний о совместном строении шалаша из одеял с девчонками-соседками. И о боже, горб говорил!

Слов я разобрать не могла, но язык очень походил на французский. Паньков рассказывал очень воодушевленно, при этом он старался шептать, не переходя на свой обычный бас. Примилое зрелище.

Решив не прерывать рассказчика словом, я потянула одеяло на себя, прикрывая живот в «шалаше». Сидящий с фонариком и книжкой фрилансер был выше всех похвал.

— Ты что делаешь? — спросила прямо.

— Читаю, — показал обложку.

С ума сойти.

— «Выклеванное сердце»? В оригинале?

— Да, — хозяин квартиры был непоколебим — До русской версии мы ещё не дошли.

Меня внезапно осенило, что Паньков закончил кафедру иностранных языков.

— Тебе не кажется, что французкие сказки, особенна эта — слишком трагична для… — я махнула рукой в сторону живота.

— Для ребёнка, — поправил с умным видом — Ребенок, когда родится, узнает отца и мать по голосу. Ребёнок.

Зачем он это повторял?

— Ты будешь говорить с ним на французском? — изумилась — Я читала, что они и прикасания различают. Материнские и отцовские.

Паньков снова залез под одеяло руками и нащупал живот.

— Надеюсь, малыш меня запомнит.

Такими темпами, другой опции у него просто не будет.

Ещё немного подержавшись за живот, мы потихоньку встали с кровати и разбежались. Как выяснилось, стояло позднее утро.

— Настя, — Фрилансер позвал меня по имени, что делал крайне редко — Нам надо серьезно поговорить.

— Мне это уже не нравится, — выпустила свой сарказм, попивая чай.

Товарищ вытер руки полотенцем и уселся рядом, положив свои руки мне на колени:

— Я хочу иметь возможность воспитывать малыша.

— Что за глупость? — я чуть не подавилась — Конечно, ты будешь его воспитывать, мне потребуется помощь. Я хочу, чтобы из парня вырос кто-то вроде тебя. Хороший, умный человек. Вполне очевидно, что какое-то образование со стороны мужского пола он должен получить.

Паньков затянул паузу.

— Это и есть серьезный разговор? Я думала, мы с этим уже все решили.

С непоколебимым видом я продолжила пить из кружки.

— Прекрасная, когда же вы полюбите меня? [1] — вздохнул товарищ, поднимаясь с табуретки.

Пришлось поднапрячь память:

— Я полюблю вас тогда, когда вы достанете мне Золотой цветок, тот, что поет на восходе солнца.

— Прощайте, прекрасная! — фрилансер снял фартук и пошёл одеваться — Ждите меня сегодня вечером на пороге вашего дома!

— Ноу проблем, амиго, только расчешись!

С этим напутствием Паньков отчалил на работу, а я уселась перечитывать русскую версию «сказки дня». Интересно, он теперь каждое утро будет с новой начинать?

— Здравствуйте, прекрасная! — пробасил Паньков с порога — Вот я принес вам Золотой цветок, тот, что поет на восходе солнца. Скажите же, что вы меня любите.

Я подозрительно уставилась на оранжевые фиалки в горшке и все-таки поставила их на стол в зале. Смотрелись неплохо, не зря говорят, оранжевые цветы — хороший антидепрессант!

— Рыцарь, я люблю вас! — воскликнула, теперь уже уверенная в правильности всех ответов — Но, боже, как вы бледны!

Паньков погладил свои раскрасневшиеся щеки, попутно стягивая рубашку:

— Диво ли, что я бледен? — сказал — Сто черных волков стерегли Золотой цветок, что поет на восходе солнца. Они так терзали меня, что я потерял половину своей крови.

Переодевшись в домашнее, он таки закончил реплику, взяв мои руки в свои:

— Прекрасная, скажите мне, когда же мы обручимся?

Мне смешинка в рот попала:

— Рыцарь, — прокашлялась — Мы обручимся, когда вы достанете мне Голубую птицу, говорящую птицу, которая рассуждает обо всем как человек!

— Прощайте, прекрасная! — резко отпустил мои руки — Ждите меня через полчаса в стенах вашей кухни!

И все эти полчаса вместо того, чтобы рисовать шлем моему трезубому гоблину-всаднику, я ломала голову, как же этот актер сказочного театра обыграет условия. Времени заказать из за границы лазурную птаху у него не было, попугая купить — тоже, а дроздовые здесь были скорее тёмно-фиолетовыми.

Что будет?

Дождавшись пока прозвенит звонок, я засунула ноги в тапки и побежала на кухню.