Друзья или любовники?

Алина

— Ты сейчас серьёзно?

Мне показалось, или Яр действительно это сказал? Нет, ну мало ли — вдруг у меня слуховые галлюцинации начались. Сегодня, говорят, магнитные бури.

— Абсолютно, — кивнул Корнеев, уплетая за обе щеки мои тефтели с грибным соусом и жареной картошкой. Надо всё-таки с него уже плату начинать брать за кормёжку, а то за неделю этот проглот уничтожил почти все мои месячные запасы. — А что, ты думаешь, у меня в кармане где-то припрятана табличка «Сарказм»?

— Да кто тебя знает… — протянула я и сделала вид, что рассматриваю нагрудный карман на рубашке Яра. — Хотя, судя по тому, что ты сказал, там не табличку искать надо, а тяжёлые наркотики.

— Это ещё почему? — насмешливо приподнял чёткие тёмные брови Корнеев. Эх, мне бы такие брови. Правда, тогда и цвет волос нужен другой, а не рыжий, но это уже детали. — Подумай сама: идеальный же вариант. Ты мне сама жаловалась, что никак не можешь наладить личную жизнь, я тоже сейчас не горю желанием искать девушку. Я не хочу отношений, понимаешь? Никаких, кроме горизонтальных. А возможная девушка наверняка начнёт клевать мне мозг. Любая, кроме тебя. Поэтому…

— Поэтому ты решил, что я должна обладать дополнительной функцией? — Я даже засмеялась. Мне до сих пор казалось, что Корнеев сейчас расхохочется во всю глотку и заявит: «Ага, Пирожкова, повелась!». Почти как в пятом классе, когда на Первое апреля Яр убедил меня, что если съесть грифель от карандаша, то поднимется температура и можно будет не идти в школу. Грифель я слопала в тот же день, но до сих пор не знаю, поднялась ли у меня от него температура. Мне было не до неё, потому что о грифель я сломала передний зуб. И в школу на следующий день на самом деле не пошла: вместо неё пришлось ехать к стоматологу.

Вот и сейчас это всё смахивало на дурацкую шуточку. Не грифель, конечно, но тоже тупо.

— Ты не должна, — покачал головой Яр и улыбнулся. Кажется, он отлично видел, что я сомневаюсь в его адекватности, и это его забавляло. — Я просто предложил. Не хочешь — отказывайся. Твоё право. Но всё-таки подумай, вариант-то действительно хоро…

— Какой вариант хороший? — Я плюхнулась на табуретку и проникновенно посмотрела на Яра. И ведь, главное, уминать тефтели он так и не перестал! А у меня от подобных вопросиков вообще аппетит испортился. — Вместо того, чтобы быть твоим другом, стать любовницей? Просто замечательная идея! У тебя друзей, что ли, много? Поэтому можно одним пожертвовать?

— Да мы останемся друзьями, чем это мешает-то? — Корнеев, судя по всему, недоумевал вполне искренне. — Алин, я не понимаю. Будем общаться как общались, просто, если захочется секса, не надо думать, где его взять, — договариваемся, встречаемся, трахаемся и расходимся до следующей встречи. Что тебя смущает?

Меня смущало всё.

Вообще всё.

Но, как это выразить словами, я не знала.

Вот как объяснить человеку, почему нельзя ходить по улице голым, если ему жарко и от одежды крапивница? Взрослые люди обычно стесняются наготы, вот и одеваются. Но если не стесняться, то и одежда не нужна.

И Яр, судя по всему, не стеснялся. А мне было странно, что я стану с ним… э-э-э… это самое!

Да я его даже в щёку никогда не целовала!

— Слушай, — вздохнула я и потёрла ладонями глаза. — Давай завтра обсудим, а? Я ужасно устала на работе и хочу спать, а тут ты со своими странными речами. У меня из-за тебя и глаза, и мозги в кучку.

— Без проблем, — кивнул Корнеев, а потом, как ни в чём не бывало, отодвинув опустевшую тарелку из-под тефтелей, предложил: — Вообще можем провести эксперимент. Попробовать друг друга, и если не понравится, то…

— Попробовать? — с подозрением уточнила я, неожиданно ощущая какое-то сладкое волнение. — Это как? Я же не еда, чтобы меня пробовать.

— Сейчас расскажу…

Алина

За неделю до…

Когда я увидела возле нашего подъезда Ярослава Корнеева, то безумно удивилась.

Очень необычное ощущение — я будто внезапно перенеслась на машине времени в будущее и теперь имею честь лицезреть внезапно постаревшего одноклассника.

Сколько лет назад я видела Яра в последний раз? Лет пять прошло. С тех пор мы регулярно переписывались — не каждый день, но часто, — однако не встречались: не было времени. Поэтому образ Корнеева в моей голове был несколько иным, чем теперь, когда я его увидела.

Я несколько раз звала Яра на свои экскурсии, но он постоянно отшучивался, что бродить три часа по Москве не выдержат его древние ноги. Думаю, отчасти это даже было правдой — в детстве Корнеев получил неприятную травму, из-за которой у него во время бега на длинные дистанции болело колено. Пешеходные экскурсии, конечно, не бег, но тоже нагрузка ого-го, по себе знаю.

Впрочем, это всё лирика. Пять лет я Ярослава не видела, и с тех пор…

— Ну у тебя и борода, — вырвалось у меня, и Корнеев обернулся, уставившись на меня с недоумением. А через секунду улыбнулся и выдохнул:

— Алинка, ты?

— Кто ж ещё, — хмыкнула я, разглядывая бородатую физиономию Яра. Кошмар, какие мы с ним старые! Я помню его первоклассником с букетом гладиолусов, а теперь у него усы и борода. — Какими судьбами ты тут? Квартиру, что ли, решил сдавать?

Корнеева вырастил отец, но он умер, когда Яр ещё в институте учился. Для моего друга это был чёрный день. Да и для меня тоже — дядю Васю я любила.

Поначалу Яр жил один, но сразу после института женился и переехал на другой конец города — у его жены была там своя квартира, вроде бы трёхкомнатная. Корнеев-то теснился в однокомнатной. Сдавать он её не стал — сказал, что проблем от этого больше, чем денег. Пусть лучше стоит и ждёт своего часа — пригодится. Не ему, так детям.

«Дети», точнее, дочь у Яра была. Лет шесть ей уже.

— Нет, не сдавать, — ответил Корнеев, качая головой. — Я жить тут буду. Развожусь я, Пирожок.

Я обалдела. И, нет, не потому что Яр назвал меня Пирожком — это было моё прозвище ещё с детского сада, ничего необычного, меня так называли многие одноклассники из-за фамилии Пирожкова. Тем более что в детстве я была пухленькой, так что сам бог велел меня поддразнивать. Да я и сейчас не страдала стройностью, не вылезая из сорок восьмого размера одежды.