Чтение онлайн

Ниже по течению, где река образовывала первые разливы, поселилось племя, за краткое время вырезавшее всех соседей на два дня конского скока во все стороны. Бледные, широконосые, черноглазые — никто не ведал, ни откуда они пришли, ни за что так Боги наказали этот край. Вокруг заводей чёрной реки появились первые жертвенные камни. Костры горели днём и ночью, и их смрадный дым стелился над водой. Потому что жгли не только деревья. Городок, основанный там, назвали «Верный слуга Тьмы», если переводить примерно.

Дальше вода чуть светлела, была прозрачнее. Но населявшим берега светловолосым и сероглазым легче от этого не было. Лодки, что начали сновать вверх-вниз от Тёмного городка, разносили чёрную заразу, будто моровое поветрие. Мужья уводили жён, детей и стариков глубже в леса, дальше от воды, под защиту вековых деревьев. Которые искали и находили карательные отряды, летавшие на чёрных лодках. И начинало твориться страшное. Жестокость, необъяснимая, не имеющая ни причин, ни примеров, погрузила всю округу в липкий панический ужас. А реку стали звать «Нежить». И звали так много веков.

Возле устья, где чёрная река сливалась с Десной, после построили что-то вроде последнего заслона, форпоста на пути нечисти. На месте давно срубленной сосны, что была едва ли не двадцати шагов в поперечнике, возвели городок. Чтобы бороться с врагом словом и делом. Жаль, что и в делах, и в словах враг был гораздо опытнее и успешнее. И со временем заслон-крепость превратился в монастырь, где иноки и старцы боролись со Злом и Тьмой постом и молитвой. Вера — великая вещь. С ней, как выяснилось, можно было противостоять врагу и с таким сомнительным арсеналом.

Легенду про то, что реку назвали в честь снежно-белого песка, что устилал пляжи-берега, на которых по-прежнему неохотно росли трава и деревья, придумали монахи. Старое название, как и его правдивое объяснение, забылись. Век людской короток, а память и того короче. Старцы и иноки продолжали свою вечную, как они думали, борьбу с Врагом человеческим. Который принимал разные формы. Сто лет назад, совсем недавно, запрудив чёрную реку, здесь построили ГРЭС. Образовав прямо под боком монастыря огромное рукотворное озеро, вода в которое попадала из того самого проклятого родника, что забил когда-то из могилы великого Ясеня. Протекая многие километры меж берегов, залитых кровью настолько, что и представить себе невозможно. Но кровь, даром что не водица, и дырочку найдёт, и не сдержишь ничем. Только вот, как лишь недавно стали догадываться сперва писатели-фантасты, а вслед за ними и физики, могла та вода нести не только листья палые осенью и льдины по весне. Несла она древнюю память, напоённую злом и болью, с тех времён, когда железо и огонь только начинали свой чёрный хоровод по Земле. И название «Белые берега» на самом краю этого озера смотрелось насмешкой. Жестокой и злой.

Иноки и старцы часто пополнялись из пришлых. Среди них встречались и Странники, и Мастера. Только Хранителей не было — у тех была своя вера в своих Богов, у чьих ног они жили, чью память хранили и несли сквозь века. Даже коснувшиеся Деревьев Мастера жили в обители. Даже те, кого сила и воля Дерева вернула к жизни, отогнав злую хворобу. Ум человеческий всему найдёт оправдание и объяснение — только время дай. Так и Михалыч, что был ныне старцем Варфоломеем, в Осиновых Двориках бывал дважды. Знавал тамошнего лесника, Сергея, ещё тогда, когда тот был Сергием, а сам будущий Мастер — Лёшкой-взводным. В первый раз — когда осенью сорок первого года Хранитель сам притащил его на плечах, единственного, кто выжил под теми траками гусениц и подошвами сапог, подбитых гвоздиками, что месили и утюжили родную землю в ту пору. Отпарил в баньке, вылечил при помощи старой Осины, откормил — да и отпустил. Странником молодой красноармеец становиться не захотел — бить фашиста тогда было нужнее Родине. Второй раз Лёшка вернулся в эти места в шестидесятых годах, после полёта Гагарина, сорокалетним мужиком. Старой развалиной, трясущейся, заикающейся и почти полностью слепой. Контузии и ранения фронтовика, дошедшего до Рейхстага в звании майора, уверенно вели его в могилу. Он же пришёл к Хранителю. И вышел от него Мастером. С тех пор в Белых Берегах появился седой слесарь в очках. Который пропал вскоре после того, как перестала работать ГРЭС. А в обители стало одним старцем больше. Там много было тех, кто перешагнул вековой рубеж, редко кому доступный из простых смертных.

Я видел слепыми глазами старца Варфоломея, как иноки служили молебны вокруг ведьминого леса Синезёрок, где необычно часто стали пропадать люди. Как ходили крестным ходом по берегу Неруссы-реки, где стали всплывать утопленники. Народ, напуганный и тем, и другим, перестал ходить в лес и к реке. Исчезновения закончились. Десант вернулся в расположение обители.

Видел, как к вратам привозили и приводили «бесноватых» и «одержимых». Многим помогало. Через некоторое время забирали измождённых постом и молитвой «спасённых». Увозили обратно, в привычную жизнь. Где привычные жёны, мужья, друзья, коллеги и соседи подселяли части «выздоровевших» свежие споры. Так или иначе, повторно на «излечение» в обитель возвращались считанные единицы. Неплохая статистка.

На каждую войну из обители выходило войско. Из ушедших возвращались, конечно, не все. И приводили с собой новых иноков, готовых отрешиться от мирской суеты. От Петра Великого по сей день тянулась слава о подвигах, заслугах и беспримерной отваге монахов пустыни. И о щедрых денежных пожертвованиях на защиту Родины.

Четыре подшефных детских дома, один дом престарелых и две столовых для бездомных. Сейчас иноки помогали сирым и убогим так, как могли. Жаль, что Алиса с Павликом не подошли, видимо, по критериям сирости и убогости. Или убожества?

Мир и картинки стерео-панорам схлопнулись мгновенно. Я устоял на ногах только благодаря Сашке, что подхватил мою руку, которую выпустил старец Варфоломей. Казалось, что я не ел и не спал неделю. Хотелось лечь на разбитый запылённый асфальт парковки и зажмуриться. Чтобы пропала память и картины чёрной реки и её слуг. Вернее, не её, конечно же. Крылья воробья набрали привычную взгляду скорость, он догнал и ухватил клювом поперёк тельца серого мотылька. Это было быстро.

— В тебе много сомнений и мало веры, Странник, — проговорил бывший когда-то Мастером.

— У каждого своя правда, — еле выдавил я. Говорить было тяжело. Хотелось поднять руки, чтобы разошлись рёбра и впустили в лёгкие воздух хотя бы чисто механически. Но сил не было.

— Правда всегда одна! — наставительно ответил старец. Будь мне полегче — я удивился бы, наверное, неожиданной строчке из Наутилуса.

— Возможно, — спорить сил не было тем более.

— Жаль, что ты не готов вернуться на путь истинный, — с видимым сожалением продолжил он, — но всему своё время. В Брянске, между Советской и Фокина, работает последний в области Мастер. Там и переночевать можно, и поесть. Да доедешь ли?

— Доеду, — буркнул упрямый маленький Ярик. Сказал, гордо вскинув голову, Яр. Славка просто кивнул.

— Слишком много пока Яри в тебе, Странник, — вздохнул Варфоломей. Не угодишь им — одному мало, второму много. Одному Дубу было в самый раз. Я не стал отвечать.

На пятачок перед торговым центром подкатил и с шипением песка под колёсами остановился настоящий чёрный Гелендваген. Не новый, конечно. Ну, какой ЦУМ — такой и Гелик. Из-за руля вышел круглый и лысоватый брюнет с большим носом. На нём была форма и майорские звёзды на погонах. С пассажирского сидения выбирался Зураб. Ранги у обоих были одинаковые, четвёртые, но мало чем отличавшиеся от третьих.