Чтение онлайн

— Ну что, давайте знакомиться! — бодро начал он, раскладывая книжечки перед собой.

— Итак, Станислав Пчёлкин, город Вязьма, двадцати восьми лет от роду, — прочитал он, дальнозорко прищурясь, в первой, и протянул её мне.

Я посмотрел на собственную фотографию, ту самую, страшнее которой только её ксерокопия. Не знаю, как профильным специалистам-криминалистам, но мне паспорт показался вполне себе настоящим. Даже подпись была такая же дебильная, как и в моём. Вернее, совершенно идентичная.

Алиса фыркнула. Я поднял на неё глаза и тоже улыбнулся. Она сейчас была очень похожа на батю — он когда смеялся, то так же нос морщил. Я тоже.

— Чего смешного? — исключительно для порядку спросил у сестры.

— Стасик Пчёлкин! Как будто из «Ералаша», — рассмеялась она уже по-настоящему.

— Погоди, сейчас твои почитаем. Будешь Зина Корзинкина, — пробурчал я, но не выдержал и тоже разулыбался.

— Пчёлкина Елизавета, та же Вязьма, но двадцать лет, — красная книжечка, ловко пущенная огромной ладонью, остановилась аккурат возле её рук. А Алиса совершенно по-детски показала мне язык. Ну точно, натуральный «Ералаш».

— Вот права, держи, — мне достался розовый пластиковый прямоугольник с теми же именем и фамилией. Только категорий открыто было три. Как удачно — всегда мечтал научиться на мотоцикле ездить.

— Вот охотничий билет, — коричневая книжечка легла рядом.

— А у меня же не было? — растерянно спросил я Мастера.

— А у Стасика — есть! Что за мужик такой вообще, без охотничьего билета? — даже удивился, кажется, Шарукан. Я на всякий случай не стал спорить, только уточнил:

— И стрелять я не умею.

— Это отец Сергий подучит. Он хоть одно время во Христовом воинстве и состоял, но стреляет отменно. И не только, — при этих словах Мастер сконфуженно шмыгнул носом и потёр левую скулу тыльной стороной ладони. Так. Видимо, местный Хранитель — правша.

Мы разложили бумаги и вернулись к завтраку. Вернее, я вернулся — остальные уже закончили и допивали, кто чай, кто компот из прозрачной бутылочки с соской и двумя ручками по бокам.

Спустились по чистой и светлой лестнице с деревянными, не пластиковыми ещё, перилами, и вышли во двор. Удобно, наверное, жить прямо над работой: шесть пролетов вниз — и привет, трудовые будни. Хотя, памятуя о вчерашнем разговоре, у здешнего Мастера работа была, пожалуй, почти везде в этом городе. И не только.

У меня в руках была сумка с термосом и едой, что передала «на дорожку» Венера. У Алисы — Павлик. За всё утро он ни разу не расплакался, и это обстоятельство, кажется, делало сестру самой счастливой на свете. Я повернулся к Шарукану, планируя поблагодарить, попрощаться и направиться к Форду, что стоял на парковке возле ресторана.

— А вот и конь. Принимай, считай, что махнул не глядя, — и Мастер положил мне в руки брелок с ключами. Один с черной пластиковой головкой, второй — без. Брелоком служил пластиковый прямоугольничек с гербом: золотая пушка меж двух горок ядер. Марку и модель по нему определить было нельзя. Но судя по ключам — что-то классическое, и, хотелось надеяться, неприметное.

Надежды оправдались — на мой вопросительный взгляд седой махнул рукой на заслуженного вида Ниву, что стояла напротив. Удивлённый взгляд круглых глаз, «родные» узкие и зубастые колёса и традиционная, неизменная десятилетиями геометрия кузова. Последние две детали хором сообщили мне, что мой девиз теперь: «тише едешь — дальше будешь».

— Документы под козырьком. Ваше добро всё в багажнике. Ружьё там же, в чехле. Что в бардачке было — там и лежит, только книжек часть назад переложили, — сообщил Мастер. Логично. В Фордовском бардачке можно было, наверное, сменную обувь хранить, а в Ниве — именно что «перчаточный ящик».

— Спасибо, Мастер. Выручил ты нас, — я повернулся к квадратной фигуре, глядя в тёмные глаза потомка кочевого народа. Алиса кивнула, стоя за моим плечом.

— Для того и живём, Странник. Доброй дороги тебе. Отцу Сергию поклон передавай. Коли доведётся ещё встретиться — буду рад. А где найти меня — ты знаешь, — и он указал большим пальцем себе за спину, где вело под землю давешнее «антикрыльцо».

Мы обнялись. Он хлопнул меня по спине так, что, будь у меня смещение в грудном отделе — непременно вправил бы. Алисе приветливо кивнул. Павлику потрепал по светлым волосам, от чего тот сразу же весело загугукал. И ушёл к себе, вниз.

Я наклонил пассажирское сиденье вперёд, пропуская и помогая сестре разместиться поудобнее на заднем диване. Она тут же принялась устраивать сына в детском кресле-люльке за спиной водителя. Захлопнув дверь и удивившись, что для этого не потребовалось привычного «ВАЗовского» усилия, сел за руль и я. В иностранных машинах перед поездкой можно подготовить сидение и руль. По длине, ширине, высоте, вылету и прочим поясничным подпорам. В наших авто готовиться нужно скорее самому. Как говорил один мой старый знакомый: «только в них себя можно почувствовать мужиком! Тут чтобы стекло опустить — надо применять силу. А чтобы руль повернуть — мощь!». Вспоминались успешно забытые навыки про то, как пользоваться рычагом привода воздушной заслонки карбюратора, в простонародии — «подсосом». Как запускать двигатель, выжав сцепление, как говорил инструктор, «до полика». Запуститься, тронуться и поехать удалось. Шла машина непривычно жёстко, но там, куда мы ехали, на такой явно было сподручнее.

Уважаемые читатели!

Завтра включится оплата за книгу, с 15 главы.

14 глава — как всегда, в 00:15 по Московскому времени.

Солнце было ещё низко. Город просыпался. Казалось, даже брянские рабочие, редакцию газеты которых мы вчера проезжали, не торопились на свои посты, вахты и места. Машин на дорогах было так немного, что душа радовалась. Потом вспоминала МКАД, на котором в эту пору уже было бы очень плотно и медленно, плевалась и продолжала радоваться.

Московский проспект вывел нас в пригород, и дорога потянулась дальше. Лучи ложились на сухой серый асфальт дрожащим узором, пробиваясь сквозь еловые лапы. Перелетела перед капотом звонкая трещотка-сорока. Виделось и слышалось это всё отлично, потому что ехали мы медленно, с приоткрытым правым окошком. Лесной вкусный воздух, влетая сквозь него в салон, шевелил волосы Алисы. Своё стекло я не опускал, опасаясь, чтобы не продуло Павлика. Он хлопал большими серыми глазами и пускал пузыри. Сестра что-то рассказывала ему тем непередаваемо нежным и ласковым голосом, каким только матери с грудными и говорят.