Чтение онлайн

— Я тут младше всех вас! — красавица Лиго сказала. — Народ летней ночью костры в мою честь разжигает. Танцуют, смеются, поют молодые. Ликуют, встречая меня ежегодно. Бессильны пред женскою властью моей чужеземцы. Я все, на земле торжествуя, живу. Растут в мою честь и цветы и колосья. В сердцах зажигаю огонь я и людям дарю силу песни. Она — всемогуща, бессмертна, пока существует народ мой! А он будет вечно живой, ведь песнь никогда не умрет.

Лишь кончили боги совет, как было не раз, прибежал к ним седой Стабурадзе, владыка реки Даугавы.

— Я ночью сижу на скользких камнях Стабурагса, бездумно на реку смотрю. Вдруг слышу крик громкий: «Мечом ты его порази!» Я в воду всмотрелся — кипела она, как обычно. Вдруг деву я вижу — с мечом у реки стоит дева. Вода же бурлит и бурлит, о берег бьют мощные волны и пена и брызги летят. А волны все бьются и бьются... Но что это? Вижу, река вдруг окрасилась кровью... Темнее, темнее вода. Подводная битва кипит. И с ревом свирепым каменья ворочают волны. Два воина бьются, лишь искрятся грозно мечи. И вдруг — вижу, в схватке меч одного разломался. Остался один без меча, а противник в железной кольчуге готов уж удар нанести — смертельный последний удар. Вот, кажется, близок конец, но с берега бросилась дева и ловким ударом своим поразила врага под водою. И тот сразу стал бездыханным, а волны его подхватили, и быстро течение вниз понесло.

— Лачплесис, — вдруг слышу.

— Лаймдота, — в ответ раздается.

Два любящих сердца друг друга нашли под водой через семь с половиной веков. И теперь посветлела река, перестала бурлить и яриться.

Закончил на этом рассказ Стабурадзе. И боги в волненье его окружили, забыв про величье, о мудром покое забыв. И только лишь сам повелитель спокойно и гордо смотрел без волненья, но радость светилась в глазах.

— Лачплесис!.. — воскликнула Лиго.

— Лачплесис наш жив!

— Лаймдотой прикончен тот рыцарь?!

— Тот черный убит!

— А где ж он сейчас, наш Лачплесис?

— А где же Лаймдота — скажи!

И снова сказал Стабурадзе:

— Вы знаете сами — к чему повторять? Лачплесис с тем рыцарем черным семь с половиной веков беспрерывно сражался. Кипела вода, бурлила вода на том месте, а волны ревели и бились о берег. Устал он. Сейчас отдыхают с Лаймдотой вдвоем у меня во дворце. Семь суток пусть будут в покое...

— А дальше?

— Могу у себя их оставить. Стеклянный дворец мой просторен. Но смогут ли оба спокойно они отдыхать, когда поганят и топчут прекрасный наш край чужеземцы?! Сразится Лачплесис пусть с ними, вернет он народу былую свободу!

Янис слушал легенду, а Гунар, оживившийся было, умолк.

— Теперь нужен конец! — заговорил он снова. — Янис, сын мой. Нашему народу, нашей стране очень нужен сейчас храбрый Лачплесис... Где же нам его отыскать?

— Он сам о себе заявит! — убежденно произнес Янис. — Поверь мне, дядюшка Гунар.

Янис, возбужденный рассказом старика, оделся и вышел из дому в тихую звездную ночь. Долго сидел в саду и все думал, думал... Решение пришло мгновенно — нужно действовать, сейчас самое время. Не дожидаясь рассвета, собрал свои скромные пожитки.

— Ну, дядюшка Гунар, покидаю тебя. Спасибо за приют. Я все понял. Ухожу биться за свободу... Увидимся, быть может, не скоро. Но я постараюсь вернуться...

Не ожидая такого поворота, старик недоуменно посматривал на Яниса. Неужели легенда так подействовала?.. Друзья простились по-родственному. Дядюшка Гунар молча проводил Яниса до ворот. Янис ушел, не оглядываясь. Да и что оглядываться?.. Дядюшка Гунар очень плохо видел. Сгорбившись, он поплелся в свою каморку.

Старик всегда жил в бедности, но у него когда-то были молодые друзья — они и помогали ему, и связывали с жизнью, которая бурно кипела за стенами дома. Теперь дядюшка Гунар совсем одинешенек, гости к нему почти не заглядывают — все помаленьку куда-то разъехались, разметало их по белу свету.

Он продолжал работать — убирал двор, улицу перед домом, но не знал новостей, не предполагал, что беда надвигалась все ближе и ближе. Но вскоре и дядюшке стал ощутимее дух войны. Все чаще и чаще появлялись на улице люди в серых потрепанных шинелях, по мостовой стучали костыли, а вскоре валом повалили раненые, бредущие с фронта.

В лавках начались перебои с хлебом, исчезли с полок крупа, масло, сахар. Дядюшка Гунар пока не испытывал особенных затруднений — много ли одному-то надо. Но все же был весьма обеспокоен. Испугался он в первый раз, когда мимо дома вдруг зацокали копыта: какая-то семья, нагрузив скарб на телегу, спешила на восток.

Гунар начал заговаривать с беженцами — их становилось все больше. Он узнал, что с насиженных мест бегут целые семьи, бросив все: дом, огород, скотину. Война приближалась, все сметая на пути. Смерчем неслась к городам, хуторам, селениям. Кто-то, направляясь в неизвестные края, сумел вывезти часть добра. Кому-то все приходилось бросать, и шагал бедняк вперед и вперед на восток, сбивая в кровь ноги, с единственной котомкой за плечами. А бывало, какой-то умелый хозяин гнал целое стадо: коров, овец, коз. Удивлялся дядюшка Гунар, и порой страх сжимал ему горло. Из случайных разговоров с проходящими дядюшка Гунар узнал о серьезных просчетах командования армии. Кто-то намекал даже на предательство.

Какой-то старик, ковылявший мимо, попросил у дворника напиться. Дядюшка Гунар предложил ему передохнуть. Беженец много рассказывать о себе не стал. Оказалось, он батрак: барин уехал на лошадях, захватив свою семью и кое-какие ценности, а слуги разбежались кто куда. Он сказал Гунару, что врагам сдан город Либава. Будто все было подготовлено к сдаче города врагу — даже провода, соединяющие части русской армии, были перерезаны. И местная полиция оказалась на стороне немцев. Лишь один стрелковый полк сражался, держал оборону, но город отстоять не смог.

Дядюшка Гунар только руками разводил, но на предложение прохожего старичка — уйти вместе — отказался. В своих стенах решил ждать, что будет дальше. Все равно лучше пристанища не найти.

Глава девятая

Недолго пришлось стоять кавалеристам в Сувалках. Вскоре получили приказ тронуться в путь. Двинулись ночью. Оказались у самой немецкой границы, недалеко от города Гольдап. Однако здесь царила напряженная, пугающая тишина.

Йыван ждал... Он не чувствовал перехода от мира к войне. Скоро дали команду приготовиться к наступлению. С собой — только необходимое, но жалко расставаться с чем-то дорогим и привычным. Захватишь лишнее — себе же навредишь. Трудно будет в походе.