Чтение онлайн

Ох, как Новикову захотелось порасспросить своих неожиданных собеседников! Набивался в гости, и вечером пришел в казарму. Долго беседовали теперь как равные. Новиков вспомнил старое время и в разговоре нечаянно проговорился, что ему было приказано особо наблюдать за Ваштаровым — ведь Йыван был замешан в деле дровосеков — принудили-таки богатого купца заплатить им сполна за работу. Йыван только грустно улыбнулся. Он знал об этом еще тогда — его и в армию-то отправили за это. Засидевшись допоздна, Новиков ушел только после вечернего отбоя.

Йывану Новиков был неприятен. Вот человек, как с гуся вода — будто и не было между ними вражды, ненависти, унижения. Зато Йыван ничего не забыл, все помнит...

Трем офицерам, что вместе с Йываном были направлены в Пермь, тоже хотелось побывать дома, повидаться с родными и близкими. Если им не воспользоваться этими днями отпуска, другой случай может не представиться. Все четверо решили разъехаться по родным местам. Обговорили, когда встретиться, обусловили точно час — не только день. Решили, что если немного запоздают — авось обойдется.

Сказано — сделано. Йыван решил идти в Нурвел пешком, да и другой возможности добраться не было — земляков он так и не встретил. Погода выдалась не очень морозная, хоть и декабрь на дворе. Надеялся: попадется кто-нибудь на санях — не объедет. Так и вышло — на полпути догнал его крестьянин, с прибаутками доставил в Царевококшайск. Добрых людей немало на дороге. На вторые сутки, к ночи, молодой офицер оказался в Нурвеле.

Йыван увидел свой дом и задохнулся от счастья. Каким сказочным показался он в эту зимнюю ночь: крыша в снегу, деревья окутаны инеем, и дорожка к дому расчищена, Йыван открыл ворота, вошел в знакомый до боли двор, поднялся на крыльцо, робко постучал.

— Кто там? — услышал он старческий женский голос.

— Это я, Йыван.

— Как это Йыван?

Тетушка Овыча не ждала сына. Долго гремела задвижка, от волнения старая женщина никак не могла с ней справиться.

— Мама, это я, твой сын Йыван!

Наконец дверь распахнулась. Растерянная старушка замерла на миг, но, поняв, что перед ней действительно ее родной сын, крикнула:

— Ой, сыночек, родимый, заходи!.. Йыван мой приехал! Йыван!

Она крепко обняла сына и долго не могла оторваться. Изба словно ходуном заходила. И Оксий прямо с постели подбежала к столу, зажгла керосиновую лампу. Через минуту темная изба осветилась. Теперь можно было разглядеть все.

Окси бросилась к брату, заголосила, затормошила его, расцеловала. Нельзя было понять — плачут женщины или смеются. У Йывана слезы покатились по щекам. Все пытается что-то сказать, однако слов найти не может.

Мать и сестра не знали, как выразить свою радость. Еще бы — живой, невредимый Йыван появился дома. Женщины верили и не верили, что перед ними он — в офицерских погонах, возмужавший, будто и ростом повыше стал, хотя и так его ростом бог не обидел. Йывана ощупывают, гладят, ласково похлопывают по плечам с погонами. Красавец, ах, красавец! Богатырь, да и только! Он тоже по очереди обнимает, целует то сестру, то мать.

— Ой, старая! — словно очнулась тетушка Эвыча. — Так и будет мой сынок голодный...

Йыван жадно всматривался в постаревшее лицо матери, замечал вновь появившиеся морщины, ушедшие вглубь глаза.

Тетушка Овыча сильно постарела с тех пор, как проводила Йывана в солдаты. Волосы будто снегом припорошило, голова нет-нет да и подрагивала, а сама к земле пригнулась, ссутулилась, стала совсем старушкой.

А вот сестренка Оксий вытянулась, повзрослела. И так похорошела, что глаз не оторвешь. Смотрит на нее Йыван и себе не верит. Никогда не думал, что Оксий станет такой красавицей.

В горницу вошла какая-то женщина. В полумраке Йыван не мог ее узнать, хотя всматривался, когда отрывал на миг взгляд от сестры и матери. Женщина робко остановилась у двери и молчала, видно не смея подойти поближе.

Осторожно, украдкой Йыван разглядывал женщину, показавшуюся ему незнакомой: рослая, как его сестренка, белолицая, косы свисают по груди, почти до колен. А когда улыбка вдруг осветила ее лицо, Йыван стукнул себя по лбу.

— Это же Пиалче! — вырвалось у него. — Как же это я сразу не узнал?

Пиалче подошла поближе, протянула руку для пожатия.

— Здравствуй, Йыван! Да, это я, — вымолвила она.

Йыван обнял ее как родную. Из темного угла донесся какой-то звук. Йыван насторожился, прислушался. Вроде детский голосок позвал: «мама!»

— Чей это? — спросил удивленно.

— Это моя дочь, Лайма, — горделиво ответила Пиалче. — Наша с Янисом дочь, — пояснила она. — Лайма — это имя латышское. Так в письме меня Янис просил назвать. Но ежели перевести на наш язык, то будет, как и я, Пиалче.

— Пиалче? — растерянно переспроcил Йыван.

— Да, Пиалче.

— Очень, очень хорошо. А где Янис? Что с ним? Я о нем ничего не знаю. Писал ему, но ответа не получал.

Пиалче достала из сундука пачку конвертов. Провела по ней ладонью. На мгновенье задумалась. Вспомнила, как металась она в поисках человека, который прочитал бы ей эти дорогие строчки. Сама-то читать не умела. Нашла все-таки. Кирилл Иваныч помог. Он-то и научил ее потом писать и читать по слогам.

— Это письма Яниса, читай вслух, — сказала Пиалче добродушию.

Йыван был ошеломлен — значит, Янис жив-здоров! Новая радость.

Он, слегка улыбаясь, перебирал конверты. И из самого плотного, без обратного адреса, вынул письмо.

«Милая моя Пиалче и крошка дочурка Лайма, — читал Йыван. Я жив, но воюю. О Йыване ничего не знаю. Я теперь с теми, кто посвятил свою жизнь борьбе за свободу. Рискую, но посылаю листовку. Может, дойдет... Покажи Кириллу Иванычу...»

В конверт была вложена бумага, напечатанная в типографии. Йыван наклонился к лампе.