Чтение онлайн

— Сейчас в лубок ногу оденем, — сказал дядюшка Мартынь. — Сам схожу в мастерскую. Ты, Зайга, не знаешь, что мне нужно...

— Надо бы напоить его, — сказала тетушка Марианна. — Да ведь рот разжать невозможно.

— Вот теперь все, — сказал дядюшка Мартынь, любовно оглядывая раненого и укрывая его потеплее, — Остальное предоставим времени. Плохо, что мы его в себя привести не можем. Нужно было бы его и покормить.

Тетушка Марианна принесла молока. Дядюшка Мартынь пытался разжать крепко стиснутые зубы офицера, но ничего не получалось. Молоко стекало по щекам на шею. Наконец Мартынь с силой раздвинул зубы больного ложкой. Зайга осторожно, по капле, вливала молоко в рот раненого. Ко всеобщему удивлению, офицер сделал глоток, другой. Дальше пошло легче: он выпил почти полную кружку, но оставался по-прежнему недвижимым, еле дышал.

Дядюшка Мартынь снова послушал сердце раненого — оно, как и прежде, билось слабо.

— Ну что ж, — сказал старик. — Наше дело его выходить, поставить на ноги.

Для семьи дядюшки Мартыня стало святым делом ухаживать за раненым. Кто-нибудь обязательно дежурил у постели больного — ни на минуту не оставляли одного, ночью по очереди сменялись. «Ведь этому раненому повезло. Какое счастье, что его заметил любивший бегать по окрестности Пусик, — размышляла Зайга, сидя во дворе после очередного дежурства, — Говорят же, если с животными и птицами заниматься, кормить их, разговаривать, ласкать, избавлять от мук, то такие домашние звери умеют сострадать».

Раненый так и не открывал глаз, иногда только издавал легкий стон. Тетушка Марианна валилась с ног от усталости — ей приходилось топтаться больше других. Чего стоило только напоить больного! И если бы не вливали ему в рот то молоко, то компот, неизвестно, как бы жил незнакомец.

Сначала он был спокойнее. Чем дальше, тем громче и чаще он стонал, потом начал хрипеть, задыхаться. Больной, видно, очень страдал. Но и окружающим было нелегко — каждый вздох, каждый стон его вызывал желание помочь, и сознание своего бессилия изматывало всю семью дядюшки Мартыня.

Зайга готова была принять муки раненого, только бы он выздоровел. Иногда ей казалось, что она теряет сознание — так на нее действовали эти стоны. В голове пронеслось вдруг, что, может быть, где-то, и не очень далеко от них, вот так же лежит раненый Янис, и нет там никого поблизости. У девушки аж сердце захолонуло. Она вышла на крыльцо и увидела, как в воротах появился пропадавший где-то Лацис и вперевалку направился к Пусику, свернувшемуся в клубок под кустом.

Зайга подошла к собаке. «Умный, хороший песик! — говорит она нежно и гладит Пусика. — Ты человека спас, верный мой друг. Спасибо тебе! Ах, Лацис, Лацис! Какое событие у нас без тебя произошло!»

«Удивительно, человек человека убивает, калечит, а звери спасают, — подумала вдруг Зайга. — Да еще сколько проявляют сообразительности при этом. Как можно после этого сказать, что животные не чувствуют, как люди, не понимают чужой боли?!» Не зря вся семья дядюшки Мартыня так любит животных! Считают их членами своей семьи. А те платят за любовь любовью, за заботу заботой.

Шла вторая неделя пребывания офицера в доме дядюшки Мартыня.

— Слава богу, сегодня ночью наш гость меньше стонал, — сказала за завтраком тетушка Марианна, всю ночь просидевшая с вязанием у постели больного. Она очень устала. Подумать только, какую заботу на себя взвалила старенькая женщина! Стряпня, приготовление всяких травяных отваров, смена белья — все на ней.

— Пойди отдохни немного, мама, — предложила Зайга.

— Пожалуй, прилягу, — согласилась она, — посплю самую малость.

Тетушка Марианна, как только добралась до постели, мгновенно уснула. А раненый вдруг зашевелился, открыл глаза. Старался поднять голову. Видимо, стал приходить в себя.

— Воды! Воды! — попросил он по-русски довольно громко.

Из соседней комнаты дядюшка Мартынь быстро принес кружку. Раненый попытался приподняться. Но дядюшка Мартынь не позволил, как всегда, осторожно поил его из ложки. И все-таки, сделав усилие, раненый прильнул к кружке губами, сделал несколько глотков. Вновь откинулся на подушки и замолк. С этого дня больной начал говорить. Он произносил обычно несколько слов на непонятном для семьи Мартыня языке.

Иногда дядюшка Мартынь, увидев, что раненому лучше, спрашивал его имя, откуда он. Но офицер не отвечал — либо память потерял, либо ему еще трудно было говорить. Хозяева ломали голову, какой же национальности их гость. Слова, которые еле выговаривал больной, были совсем незнакомые. А иногда он что-то бормотал по-русски.

Очень хотелось узнать, кто же перед ними. Ясно пока одно — он офицер русской армии. Об этом свидетельствуют золотые погоны на его мундире, который сейчас аккуратно висит на стуле. Наконец дядюшка Мартынь осмелел и решился заглянуть в его сумку. Там обнаружил какую-то тетрадь с записями. На обложке крупно выведено: «Что несет нам эта война?»

Прежде чем приступить к чтению, дядюшка Мартынь задумался: написано-то по-русски, а говорит офицер чаще на другом языке. Дядюшка Мартынь без очков не очень хорошо видел, а они куда-то задевались, но мало-помалу разбирая строчку за строчкой, он понял, что перед ним в сухих и, казалось бы, маловыразительных словах раскрывался целый мир армейской жизни, ему незнакомый и этим весьма интересный.

Зайга отыскала очки, дядюшка Мартынь водрузил их на нос.

«Стало известно, — волнуясь, начал читать вслух старый латыш, — что в местечке Олайне Кекава в атаку брошены тринадцатая Сибирская стрелковая дивизия, первый Усть-Двинский и второй Рижский латышский стрелковые батальоны. Наступление началось на рассвете, и оно уносит уйму народа. — Дядюшка Мартынь поднял глаза кверху, стараясь представить, сколько же людей погибает только в одном бою. — Солдат гонят в атаку небольшими группами, враги их, как мух, уничтожают. Это настоящее предательство, но почему-то преступника не наказывают. Солдатская братия не верит больше в свои силы и не верит командирам. Сколько трудностей одолели, но впереди полная неизвестность. Говорят, что мир наступит тогда, когда врага разобьем. А как его разбить? Нет смысла в этих словах. «Победа должна быть!» — истерично кричат некоторые офицеры. Но эта «победа» нам грозит настоящей бедой. Все дошли до крайности. Только при одном слове «мир» на сердце делается чуть легче. Но никто не говорит сейчас о мире. А подлость высших чинов следует за подлостью. Еще неизвестно, кто захлебнется».

Мартынь перевернул несколько страниц и с удивлением прочитал: «Наши солдаты готовятся к братанию с немецкими. Один наш солдат выбрался из окопа, встал во весь рост и затянул: «Из-за острова на стрежень». Постепенно из окопов начали выходить и немецкие солдаты. Наши и немцы осторожно сближались, улыбались друг другу, говорили что-то на своем языке. Завязалась дружеская беседа... больше знаками.

Вдруг вражеский солдат крикнул по-русски:

— Долой войну! Мир!

Солдаты обменивались подарками, а наши командиры бесновались:

— По окопам марш!

С вражеской стороны тоже доносились отрывистые крики. Солдаты нехотя начали расходиться. Через несколько дней всех солдат с передовой заменили... Скоро по окопам стали появляться воззвания против войны, за мир. Офицерам в листовках угрожали «деревянным крестом», если они будут гнать в наступление. Все чаще и чаще стали раздаваться голоса против начальства. Командование пытается пресечь революционную деятельность, которую развернули большевики в воинских частях...»