Дуэль
Шрифт:
Постепенно до сознания Андрея Михайловича начало доходить.
– Кто был в институте после меня?
– Никого, честное слово, никого, токо Лазарь Всеволодович ночевали, обратно чего-то там доводили.
– Все ясно. Сейчас приеду.
Он схватил пальто, шапку и выскочил на улицу, лихорадочно думая: "Ага, вон оно что... драка идей... доказать любой ценой... любой ценой... Проклятый Сальери! И я хорош, развесил уши, развел научные споры! А дело вовсе не в кибернетике, разве наука сама по себе может быть плоха? Разве может быть виновата машина? Если автомобиль сбил человека, не автомобиль же совершил преступление, а шофер. Но как же так, почему сбежали макеты, что за чушь?"
К счастью, удалось поймать такси. Вскоре он был в институте. В проходной оттолкнул Савельича, пытавшегося что-то объяснить, бросился в лифт, лифт не работал по случаю воскресенья, и он бегом помчался по лестнице, на четырнадцатый этаж. Где-то на полпути потерял дыхание, остановился - ноги подкашивались. Кое-как добрался до таблички "14", обессиленный, толкнулся в стальную дверь главного пульта и вспомнил, что не взял у Савельича ключ.
Он позвонил вниз.
– Ключ-то?
– переспросил Савельич - Чи-час.
– Было слышно, как он перебирает ключи - А, вспомнил, совсем было запамятовал. Ключ они не отдавали. Верно, позабыли.
– Кто?
– Да Лазарь Всеволодович.
В бешенстве, проклиная себя за беспечность, Андрей Михайлович почти скатился по лестнице, ухватил за рукав Савельича, потянул за собой.
– Скорее.. на Черную речку. Может... еще успеем...
Задыхаясь, хватая воздух пересохшим ртом, он побежал напрямик, по снегу. Ноги по колено проваливались в острый стеклянный песок, ботинки сразу намокли, рубаха прилипла к спине. Там, на Черной речке, был второй, параллельный пульт. Но он почему-то не вспомнил о нем. Он представил себе, как в самый последний момент выбьет пистолет из преступной руки Барона. Или, если не успеет... да, да, заслонит Поэта собой!
Савельич едва поспевал за ним, причитая.
– Господи, чего это будеть? Чего только бу-деть? * * *
На Черной речке было угрюмо.
Сквозь тучи просвечивал багряный закат. Данзас отмерил десять шагов, разделяющих двоих с пистолетами, бросил на снег шинели. Поодаль нетерпеливо переступали с ноги на ногу замерзшие, заиндевелые лошади. Дантес высокомерно кутался в шинель. Пушкин был задумчив, но не угрюмо, а как-то просветленно.
Дантес был весь сам в себе. За Пушкиным стоял светлый, красновато поблескивающий на морозе стеклянный куб.
Данзас поднял шляпу.
С окоченевшей ветки сорвалась ворона, с громким карканьем ринулась прочь.
Дантес уронил шинель, шагнул к черте, вскинул пистолет. Пушкин чем-то напоминал в этот миг опекушинскую скульптуру: такой же сосредоточенный, озаренный, отрешенный от земных забот. Но странно - совсем как живой. Наконец он встрепенулся и начал подымать правую руку.
Черные тени замерли на красном снегу.
Дантес целился - долго, хладнокровно, педантично.
Почти теряя сознание, подбежал Андрей Михайлович. Савельич немного поотстал. Но они не успели.
Грянул выстрел - Пушкин упал в снег.
– Убит, - сказал Данзас.
Андрей Михайлович рванул сдавивший горле воротник "Убит!? Почему убит? Он должен сказать: ранен! Неужели баллистическая ошибка? Но боже, какая теперь разница!"
За пультом сидел Лазарь. Он был похож на перегоревшего робота. Мокрые медные проволочки прилипли ко лбу.
– Что я наделал!
– хрипло проскрежетал он. И вдруг раздался хохот. Андрей Михайлович" обернулся. Двадцатичетырехэтажный куб института медленно оседал, падал, рушился, трещал. Савельич, сняв шапку, торопливо крестился. Когда первое смятение прошло, когда все улеглось и пыль на месте недавно сверкавшего на солнце института, и сумятица мыслей в голове, Андрей Михайлович подошел к лежавшему на снегу Поэту.
Те трое, только что живые, действовавшие, опять превратились в мертвые модели и застыли в случайных позах. Андрей Михайлович бережно поднял Поэта и отнес к пульту, где все еще недвижно сидел Лазарь.
– Глянь-ко, Андрей Михайлович, чегось это?
– изумленно окликнул Савельич.
– Никак, собака, железяки под пинжак надел?
Старик Савельич стоял возле Дантеса и удивленно рассматривал тонкий стальной панцирь, надетый под сюртук Панцирь был ржавый, запыленный. Андрей Михайлович сразу отыскал на нем вмятину от пули - давнюю, проржавевшую.
– Непостижимо, - пробормотал он.
– Откуда этот безмозглый манекен выкопал панцирь?
– Вероятно, вспомнил, куда спрятал после той дуэли - Это был Лазарь. Он стоял рядом с Дантесом.
– Ах, это вы, - сказал Андрей Михайлович - Вы победили. Но я вас знать не хочу. Вы замыслили это убийство двадцать пять лет назад с тех пор вынашивали свой преступный план. Вы-второй Дантес.