Дуэт с Амелией
Шрифт:
Вскоре они оба ушли. Донат проводил Амелию до господского дома, а осенью на Петерсбергском холме и вправду посеяли пшеницу с клевером.
Ну вот, а к тому дню, о котором идет речь, все давно уже было убрано, и я-в точности как задумал тогда Донат - выгнал овцематок пастись по жнивью.
И теперь она, как я уже говорил, летела ко мне напрямик через все поле, и Каро, наш пес, застыл на месте, чуя недоброе.
Она и впрямь бежала именно к нам, то и дело оглядываясь на бегу. На ней было белое платье в синий горошек и короткие кожаные сапоги на босу ногу.
3
Подбежав к нам, она испуганно огляделась и выдохнула:
– Юрген Зибуш! Помоги!
Я вышел из кустов и велел Каро обежать стадо, чтобы овцы не забрели в болото-а то еще подхватят фасциолу. Швофке уже не было в деревне, и я отвечал за овец. Конечно, временно, покуда не найдут настоящего пастуха.
– Мне нужно где-то укрыться!
– прошептала она.
Пастухи не задают лишних вопросов.
Я показал ей рукой на кусты. Она назвала меня по имени и фамилии-значит, знала, кто я и откуда, этого мне было достаточно.
Она опустилась на траву, отдышалась немного и покачала головой.
– Этого мало. Мне надо надолго.
– Надолго?
Куда же ее спрятать надолго?
– У вас ведь есть землянка - там, на опушке лиственничной рощи.
Верно, землянка у нас была. И она об этом знала. Каково! Чтобы было где укрыться от холода и непогоды, мы два года назад вырыли себе землянку и покрыли ее дерном. Дернину эту срезали присланные из имения работники, перед тем как распахать кормовое поле для дичи. Но вот о чем она наверняка не знала в землянке хранились наши "сокровища". Я имею в виду черепки.
которые мы нашли на поле и которые нам вообще-то полагалось бы сдать куда следует. О них она, конечно, ничего не знала.
Мы сложили черепки в пустую банку из-под консервов и закопали в землянке. Об этом она уж никак не могла знать.
– Тогда ты, наверно, знаешь и про черепки?
– спросил я.
– Какие черепки?
– Она глядела на меня в полном недоумении. Нет, она и вправду ничего не знала.
Именно на том самом месте мы и нашли черепки: осколки горшков и ваз, а может.
и кувшинов, точно уже ничего нельзя было понять. В общем, посуда из обожженной глины, от которой остались одни черепки...
Когда я в первый раз их увидел, мне сразу вспомнилась сказка о переборчивой королевне, которой потом пришлось взять в мужья нищего, просившего подаяние под окнами ее дворца. Нищий заставил ее делать из глины горшки и продавать их на рынке.
Но вскоре откуда ни возьмись появился пьяный гусар на коне, перевернул прилавок и все переколотил-вею "глиняную посуду", как говорилось в сказке. Может, вес это произошло именно тут!
Я сказал тогда Швофке:
– Слушай, здесь когда-то был рынок.
а вон оттуда выскочил всадник на белом коне...
– Да нет, - ответил тот, - здесь было поселение древних людей. Приезжали из музея и все точно определили, где и что.
Оказалось, поселение бронзового века.
Это примерно за 2000 лет до рождества Христова. Поселение, видимо, разрушили.
и земля втянула его в себя. оно уходило все глубже и глубже, пока совсем не исчезло.
Когда шесть лет назад начали вырубать и корчевать тракторами рощу, землю изпод корней выперло, и при вспашке глиняные черепки вывернулись на поверхность.
Один из рабочих обнаружил этот "старый хлам". Тогда понаехали специалисты из музея и огородили весь участок: лишь спустя полгода ограждение сняли.
И все же Швофке, проходя по этому месту, каждый раз что-нибудь да находил.
– Вот. погляди-ка, это от горшка для жира, говорил он.
– Край донышка.
Край был четко виден. Он выгибался правильной дугой видимо, черепок был частью круга, частью круглого донышка.
В нем растапливали жир, - утверждал Швофке.
Снаружи донышко, во всяком случае на том кусочке, который мы нашли, было черным-от огня. Внутри же оно было темно-коричневое-от жира.
Сосуд тех времен. Сделанный руками человека просто так, без гончарного круга; сперва глина скатывалась в колбаски, потом колбаски сгибались и накладывались друг на друга. Мы нашли еще треугольный черепок - очевидно, от верхнего края вазы; снаружи по нему тянулись две едва заметные продольные канавки-не очень ровные, правда, да и с чего бы.
– В этих канавках никакой нужды не было, - заметил Швофке.
– Но, закончив работу, он окунул мизинец в воду и дважды провел им по свежей глине.
– Кто "он"?
– Ну он.
– Швофке показал большим пальцем куда-то себе за спину, в те далекие времена. Как будто там все еще стоял этот "он" и радовался. У него была борода, и глаза его глубоко сидели в глазницах.
Швофке положил изогнутый вещий обломок на ладонь, и черепок точно вписался в нее, словно и его рука тоже относилась к тем временам, словно один человек вложил его в руку другому: "На вот, возьми!"
– Да - вздохнул он.
– Каких же усилий им это стоило...
– Кому "им"?
– Кому-кому!
– Ну да, верно!
– поддакнул я, хотя ровно ничего не понял: никак не мог сообразить, что он этим хотел сказать.
Ну ладно. А теперь, значит, прибежала Амелия и просит убежища. Никогда бы мне такое даже во сне не приснилось.
– Если тебя ищут, - сказал я, - то сейчас в землянку нельзя.
– Я объяснил ей, что придется подождать до наступления темноты.
– А кто сказал, что меня ищут?
Я засмеялся.
4
Если смотреть на деревню Хоенгёрзе с холма Петерсберг, то она кажется просто рощицей. Домов совсем не видно; лишь труба винокурни пальцем торчит в небо, извещая: здесь живут люди!