Дула, Псой и Голиндуха

ВИКТОР ЗАЙКОВ

ДУЛА, ПСОЙ И ГОЛИНДУХА

(сказка)

Сказывать - скучно. Слушать - потешно. Верить - обманно. А начинать

как-то надобно. Как? Да, пожалуй, вот так.

Бают, будто в старинщину, годов, ох, и много назад - там, где белый

свет нависал над чёрною бездной, пряталось одно царство никудышное.

Само оно - лужок с напёрсток и лесок к нему прилепившийся - ни

виденья не имело, ни названия. Народец быть в нём устал от скудости,

избёнки измокли под дождями и порушились. И только терем царский

возносился к небу башенками дивными, пенился узорочьем карнизов,

да восхищал крыльцом с перильцами из рай-дерева.

По традиции, заведённой не вчера, каждый день у крыльца этого

выстраивался парадный сбор свиты государевой. И ровно в два часа

пополудни Его Величество Истукан Белендрясович - полуслепой, голова бутылкой - обходил строй подданных. И - кого слушал, кого -

палкой колачивал, а кого и пряником одаривал сахарным.

Вышел он и сегодня. Ткнул пальцем в первого:

– Называйсь.

– Дула, дитятко ваше старшее.

Дёрнул за кафтан второго.

– Псой, сыночек ваш середний.

Погладил голову третьему.

– Голиндуха, чадо младшее и вашему сердцу любезное.

– Так. А ты, образина, кто таков?
– навёл стёклышко на следующего.

– Пляс Безботинович - охранитель рубежей отеческих. Он же конюх,

знахарь, брадобрей и других промыслов охотник. А ещё свистун, плясун и виртуоз - опля - балалаечник!

– Гм... конюх - понятно. А про балалаечника напомни, служивый,

подзабыл я.

– Балалайка, Ваше Величество - музыкальное орудие о трёх кишечных

струнах, по коим бренчат во все пальцы. Показать?

– Нет, нет. Бренчать не надо, - отшатнулся царь, - В ушах и без того звон. Вижу далее пустоту тоскливую. Где остальные?

– Вы кого подозреваете в отсутствии, государь?
– согнул спину Голиндуха.

– А того, который козлом петь умел.

– Так осиротели, батюшка, пропал он. Даже в котёл кухонный заглядывали - пусто!

– Как не пропасть!
– Истукан ухватил Пляса за ухо.
– Всё на жилах своих тренькаешь, а забор пограничный вороны скоро на гнёзда себе

растащат! Я зорькой нынешней ревизовал укрепленья оборонительные,

так в одном углу проедину усмотрел: в поперечнике - во! Быка потащишь, ещё место останется! Забором озаботиться! И кто людишек

ухищает дознаться. Иначе, в пух всех... и перину себе набью. Остолопы.

Ушёл старик в палаты, обидевшись. А у четвёрки нашей от тоски губы блином обвисли, неключимая сила сердце сокрушает. Что думать? Тут слышат: оконце дзенькнуло. Обернулись - царь машет,

заходите, мол.

Поднялись в комнатку секретную. Величество сидит над картою окрестностей и глазами узится. Сыновья почтительно встали у входа.

– Голиндуха, - поднял голову царь.

– Слушаю радостно.

– Зорок ты, не в пример мне, и мозги подходящие имеешь. Ну-ка, глянь сюда: какие такие преграды к богатому граду Диван-Кушету указать

можешь?

Голиндуха шагнул к столу, навис над бумагой. Всмотрелся и заговорил твёрдо, следя за пальцем отцовым:

– ... Тут депрессия болотная на шесть перелётов стрелы обозначена. Тут сады соседские с ядовитыми посадками кровобоя, гроб-травы и копытня волчьего затаились. А дальше...дальше толщи земные пошли

огневого рождения, реками перепоясанные.

– Тьфу!
– Истукан сгрёб в ладонь бороду.
– Плетёшь узловато: толщи, копытни, гробы в огородах... руби правду - трудна дорога?

– Осилим, тятенька! Но вопросец один на языке болтается.

– Позволяю вопросец.

– Зачем, Ваше Величество, к Дивану этому примериваетесь? Уж не...

– Созиданьем живу, не праздностью, - осёк его Белендрясович и поманил пальцем Пляса, - Целуй руку, музыкант, и ступай на конюшню не мешкая, погрусти там в одиночестве. А я с сыночками о прибытках в казну разговор поведу.

Ещё и дверь за Плясом не успела затвориться, как царь заметал громы и молнии:

– Ну, поросль Истуканова, продолженье моё недопоротое, когда вам в

"чижика" играть прискучит? И доколе сносить будете разор в государстве и запустение? Глядите сюда, - прошаркал в угол и натужно

откинул крышку одного из сундуков. Братья вытянули шеи - сундук был пуст.
– Где казна государева, опора моя царская, кто скажет?

– Знать не ведаем, - замахал руками Дула.

– Ничто в мире не вечно, - пожал плечами Псой.

– Всё восполним, тятенька, - приосанился Голиндуха.

– Молодец, наследник, мысли мои читаешь. Только, как восполнять

собираешься, научи отца, послушаю.
– Истукан хлопнул крышкой сундука. Поправил изъеденный временем замок, отвернулся к окну, подождал.

– Молчите. Умишком раскисли, - укоризненно взглянул на сыновей, - Тогда слушайте моё повеление безоговорочное. С сей минуты детство

ваше указом своим заканчиваю. И! Раз истощенье казны - явь неприглядная, а искательства ваши порадеть за отечество - очевидные,

значит, - поднёс карту к глазам, - Значит, понесёте в Диван этот самый

Кушет самое ценное, что у нас осталось.

"Что же старик припрятал от нас?" - почесал за ухом Дула.

"Боже, не оставь разумом родителя нашего". - отвёл глаза Псой.

"Батюшка, - упал на колени Голиндуха.
– Вы нас пугаете!"

Царь досадливо махнул рукой: "Не то должно устрашить вас, что сейчас от меня услышите, но то, что станет с вами, когда я от ран старых помру, не ровен час. Меня понесёте. Меня, драгоценного. Детальки всякие в дороге обговорим. Она у нас некороткой будет. А сей ночью сабельки извольте навострить, скрытность приуготовить. Страх и тоску в дальний угол забросить. И к утру, чтоб, выступили. Всё. Я спать пошёл. Молоко вечернее пусть музыкант в опочивальню мою принесёт. Устал я".