Чтение онлайн

Сколько же их было, хлопчыкаў i дзяўчат,собравшихся в выходной день послушать на площади музыку? Тысячи полторы — вдруг побежавших, чтобы спрятаться от дождя. И в смерть затоптавших в этом переходе пятьдесят юных тел... Две дивизии спецназа, насмерть схватившись и открыв пальбу — с автоматами и гранатометами, с орудиями, танками и бэтээрами, не смогли бы в те считанные минуты такого натворить... Армия придворных борзописцев и шутов не сочинила бы строчки, изобличающей суть того, что здесь случилось, с большим цинизмом. Чтобы так объяснитьвсе, и оправдать, и обвинить каждым словом... Мы. Сами. Себя.

Сами во всем виноваты, сами себя и убили. В подземном переходе в переходный период этой всегда несчастной переходной, коридорнойстраны... где душу веют от тела не только сегодня, но с давних языческих времен, когда брат здесь шел на брата...

Мы... Сами... Себя...Впрочем, про то давно уже писано:

«...Со времен Витольда вплоть до наших дней они пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто из них будет случайно осужден на смерть, то он обязан по приказу господина казнить сам себя и собственноручно себя повесить.

Если же он случайно откажется исполнить это, то его жестоко высекут, бесчеловечно истерзают и тем не менее повесят.

Вследствие такой строгости, если судья или назначенный для разбора этого дела пригрозит виновному в случае его замедления или только скажет ему: "Спеши, господин гневается", несчастный, опасаясь жесточайших ударов, оканчивает жизнь петлею...» [122]

Только Шурик Лукашонок, самозваный Батька,кричит истошно, еще и Матусевича с Шхермуком изгнав — за то, что «не сумели» уберечь Столяра и всех остальных исчезнувших,а теперь не умеютнайти виноватых в их исчезновении. Кричит, изгнав с должностей генералов и призвав своих опричников — всегдашних «майоров», мечтающих еще об одной звезде на погон с зеленым просветом, кричит, жалея их и уговаривая напрасно не мучиться:

— Больше не ищите виновных, не пытайтесь их найти! Виноват только я... Но судить меня будут лишь тогда, когда мне откажет в доверии избравший меня народ. Тогда они,все эти исчезнувшие,захватят власть и без суда и следствия — вы хорошо знаете, как это делается, — посадят меня на кол. Под одобрительные вопли своих западных наставников, уже выделивших на это восемьсот и пять десятых миллиона долларов...

Назавтра известного адвоката и правозащитника Игоря Догоняйло спросили, что будет после того, как Батькаперестанет быть всенародно избранным. Тот, не задумываясь, ответил, что конечно же Шурика Лукашонка будут судить. Тогда адвоката спросили:

— А ты, Игорь, будешь его защищать?

— Безусловно. Потому что он невиновен. И первое, что я сделаю, так это отправлю его на медицинское освидетельствование. Разве вы не видите, что человек больной.

Так называлась заметка в последнем номере почившей в бозе газеты «Лица», причем на самой последней полосе, да еще и внизу.

Дудинскас в Дубинки уже и не наезжал, это жена его, но не Дубинене,как Толя Феденя, опять перепутав, ее ошибочно в газете назвал, а Дудинскене, придумала провести конкурс, чтобы продолжить начатое ее мужем Виктором Евгеньевичем Дудинскасом «бессмертное» дело народного возрождения.

Рассказывают, что когда Батька,как всегда до полночи проглатывая газеты, особенно те куски, что ему маркером обводили [123] , увидел название заметки и, вздрогнув, прочитал первую строчку — о том, что со всех концов Республики собрались...

Тут у него крыша окончательно и поехала.

Нет, не оттого, что Столяр оказался бессмертен, что их даже много, видите: уже и конкурс был объявлен — хуже! — произошел, разумеется, на деньги Пика, Вестермана и ЦРУ — знал ведь, предсказывал, вот и началось. А из-за того, что такое сообщение о Самом Важном ему ДАЖЕ МАРКЕРОМ НЕ ОБВЕЛИ.

— Сука этот Подметалин, — сказал Батька. —И все, кто на его место претендуют — сплошь блудливые суки. Никому нельзя доверять.

И, потрепав по загривку овчарку, с которой после проглатывания по ночам газет он обычно играл в травяной хоккей, глубоко вдохнул ночной едковатый от зловония близлежащей птицефабрики запах давно опустевших Скворцов, но не выдохнул, а совсем незлобно попросил:

— Фас!..

Хотя вокруг никого не было.

1988,2000