Дурнушка
Шрифт:
Но при посторонних она не могла ни возразить, ни устроить сцену. А так хотелось сказать, чтобы он убирался куда подальше и оставил ее с ребенком в покое!
— Надо поторопиться. Снег все усиливается, — заметил Роналд.
Медсестра тем временем принялась жизнерадостно болтать о том, как это чудесно — белое Рождество. Ноги Дорин отказывались двигаться, приходилось подгонять их. Силы придавал драгоценный сверток, который она нежно прижимала к себе.
Передав Роналду вещи жены, медсестра перестала восхищаться погодой и спросила про то, о чем «любящий» муж и отец не думал и вовсе:
— Вы уже решили, как назовете вашего сына?
— Энтони, — решительно сказала Дорин. Неважно, что думает отец ребенка, если ему наплевать на свое чадо. И пусть Роналд не лезет в чужую жизнь — так она ему и скажет, как только они останутся вдвоем.
— Отдыхайте побольше в ближайшее время, не перенапрягайтесь. А если вам покажется, что с малышом что-то не так, — сразу звоните нам…
И вот наконец они остались наедине.
— Не знаю, что ты тут делаешь.
— В самом деле?
— Хотя нет, догадываюсь — теряешь время. За нами приедут папа и Маргарет.
— Они уже на пути в Лондон. Это я заберу тебя домой.
Слезы выступили на глазах Дорин. Родители покинули ее! Как они могли! И зачем он хочет отвезти ее домой? Вряд ли Гленда будет рада сопернице, да еще с новорожденным ребенком на руках!
— Я не поеду в Лондон, — только и выдавила Дорин.
Малыш Энтони проснулся и недовольно заворочался. Скоро потребуется менять ему подгузник, кормить, а у его матери того и гляди случится истерика. Уж не вернуться ли в только что оставленную больничную палату?
— Я и не собираюсь тащить тебя в Лондон. Всего-навсего в твой коттедж, где тебе, очевидно, хорошо и уютно. И чем скорее ты прекратишь спорить, тем быстрее мы там окажемся.
Роналд подтолкнул жену к дверям.
Я ведь не просила его приходить, более того, не хотела этого! Он сам так решил. Хоть и выбрал Гленду из нас двоих, но все же… Нет, думать об этом нельзя! — спохватилась Дорин.
После больницы снаружи показалось очень холодно. Энтони снова начал вертеться и даже слабо пискнул. Материнский инстинкт моментально взял верх над прочими соображениями. Дитя мерзнет, а Роналду все равно! Он даже не взглянул на сына с тех пор, как зашел в палату.
— Где твоя машина? — яростно спросила Дорин. — Моему сыну холодно! Ему надо немедленно в тепло!
— Успокойся. Вот она!
Он сказал правду: автомобиль и в самом деле был припаркован так близко, как только это оказалось возможно. Снег прекратился, хотя небо продолжало грозить метелью, а землю словно покрыл белый пух. Роналд помог Дорин забраться в машину.
Убрав чемодан в багажник и захлопнув за собой дверцу, он неожиданно достал теплое одеяльце и протянул его молодой матери. Надо же! Наверняка он сроду не держал в машине таких вещей, подумала Дорин и спросила:
— Полагаю, меня выдал отец, да? Ведь от него ты узнал, где я и когда родился ребенок?
Понятно, что из самых лучших побуждений, но, кажется, папа все же предал ее.
— Нет, Мартин сдержал слово. Я получал сведения от Маргарет с его молчаливого согласия. Она-то тебе ничего не обещала. Так что я знал, где ты живешь, с самого начала.
— Вот как! И ни разу не навестил. Все ясно. Но зачем же тогда ты приехал?
В самом деле — зачем? Он никогда не хотел иметь детей, более того, они, очевидно, противны ему.
— Я не навещал тебя, поскольку ты не ответила ни на одно из моих писем, в которых я просил встретиться на нейтральной территории и обсудить происходящее. Но ты дала понять, что не желаешь меня видеть ни под каким предлогом. Мартин ведь передавал тебе мои письма, так? Видишь ли, я опасался писать прямо тебе — боялся, что ты снова исчезнешь. А Маргарет рассказывала, как ты полюбила твой новый дом. К тому же приближались роды.
Дорин прикусила язык, решив, что сейчас, пожалуй, не самый подходящий момент рассказать Роналду, что же случилось с его письмами. А она их попросту сожгла. Отец передал их еще летом, когда будущая мать всеми силами пыталась забыть о возмутительном и безнравственном поведении своего мужа. В тот момент любые вещи, напоминающие о былом счастье, отправлялись с глаз долой.
Вряд ли автор писем порадуется, услышав, что его вдохновенные творения нашли печальный и непредсказуемый конец в пламени камина. А ребенку вредно получать отрицательный эмоциональный заряд — довольно с него на сегодня.
Они выехали из города, и по сторонам замелькали заснеженные поля. Широкое шоссе сменилось узкими сельскими дорогами. Твердо решив расслабиться и не переживать, чтобы нервное напряжение не сказалось как-нибудь на ее состоянии, Дорин подумала, что Роналд выступает скорее в качестве водителя такси, в котором она едет с маленьким сыном. И Дорин углубилась в сокровенные мечты, тщательно вытесняя из них мужа.
Скоро они с Энтони будут дома. Совсем одни. Двери и ставни надежно укроют от непогоды, а пылающий камин не даст замерзнуть. Злая стужа не проникнет в их уютный семейный круг — ничего, что их всего двое.
Может, так оно и лучше. Недаром говорят — третий лишний. Забота о малыше отнимет немало времени — зато сколько принесет радости! Дорин покажет Энтони детскую, которую сама оклеила бледно-голубыми обоями, с белого цвета мебелью. Расскажет о садике, где его мама будет возиться, едва придет весна, а малыш сидеть на высоком стульчике и смотреть, как все в природе расцветает — впервые за его коротенькую жизнь…
— Вот мы и приехали!
Дорин вздрогнула от неожиданности. Да, совсем замечталась. Вот уже и до весны дошла в мыслях. А на дворе зима, и метет. Словно они не в Англии, а на Северном полюсе.
Она облизнула пересохшие губы. Вот и подходит к концу короткая встреча с Роналдом.
— Ты не подашь мне сумку? Спасибо. — Дорин была безупречно вежлива. Надо притвориться — перед собой, Дорин, перед собой! — что мы просто хорошие знакомые. — А еще чемодан в багажнике… Я открою дверь, минуточку. Спасибо большое, что подбросил меня. — Здесь она не выдержала, и голос ее прозвучал куда более ядовито: — Не стану предлагать зайти. Думаю, тебе не терпится вернуться к Гленде.