Чтение онлайн

А потом случилось то, что случилось, и было лето без деревни и Новый год без клубков и груш: один, другой, третий. И бабушкин деревенский домик продали не скоро, только года через два, когда осознали, наконец, что уже никогда. Не будет больше такого лета, какие были при бабушке, и Нового года с ней, как раньше, тоже не будет. Жизнь поделилась на «до» и «после». Мать до сих пор, когда что-то рассказывает, что было давно, говорит: «Еще бабушка была жива».

Теперь их ждет новый раскол времени. И мать будет говорить: «Еще при Никите», а незнакомые будут чесать в затылке и думать, что она имеет в виду Хрущева. Будут странно поглядывать на мать: вот как хорошо сохранилась старушка! Чушь? А ведь так и будет. И у родителей осталось еще несколько суток, а может, и часов жизни «до». Никита не вправе отбирать у них это время. Бесценное время, когда отец еще может спокойно пить пиво, смотреть телик и покрикивать Никите в спину:

– Комнату докрась!

– Да, насяльника! – Голос был осипший и слезливый. Жалко было не себя, а отца, может, этого и добивался Гамигин, когда говорил: «Будешь готов – приходи». Но комнату докрасить и правда надо. А то, если не успеет, каково будет отцу докрашивать за ним?! К тому же Никита не очень-то спешил на встречу с демоном.

Он спокойно переоделся, отмыл старые валики, отыскал парочку новых и не спеша пошел докрашивать комнату. Он сам наслаждался последними часами жизни «до». И вообще последними часами жизни. Кто его знает, что за испытания подкинут ему демоны? Может, покраска комнаты по сравнению с ними – рай на земле?

Вечер наступил неожиданно быстро. Как гавкнул из-за угла: раз – и темно. Никита только и успел, что докрасить стены и кое-как отмыть руки. Отец заглянул в комнату, оценил: «Не видно ни черта, при дневном свете посмотрим. Может, еще один слой понадобится, ты уж не бросай» – и пошел опять к своему телику. А Никита видел темноту за окном и думал, что Гамигин-то ждет. Конечно, он не рвался на встречу с демоном и вообще хотел подольше побыть живым. Но в голове свербило какое-то странное «надо», вроде утренней школы или подготовки к экзаменам. Он переоделся, бросил отцу «я-ненадолго-но-ты-не-жди», – как полагалось перед поздней прогулкой, и вышел в ночь.

Ветер на крыше лютовал, как штормовой: свистел в ушах, срывал куртку. Никита даже позабыл, что умер, и натурально боялся улететь, сверзиться с крыши еще раз.

– Наконец-то! Я уж думал, за ним бегать придется. Молодец, что пришел.

– Он бы не убежал, повелитель! Он все осознал, правда, Никита?

Демоны сидели за трубой, где не так ветрено. Никита даже подбежал к ним, торопился, пока не сдуло. За трубой было можно выпрямиться, а не стоять на четырех костях, вцепившись в крышу.

– Осознал, говоришь? – Гамигин принял человеческий облик и стал высокий такой, солидный.

– Осознал-осознал! – щебетал маленький и суетился за десятерых. – Он готов, повелитель!

– Готов?

Никита кивнул. Демоны в темноте выглядели по-настоящему страшными. При дневном свете чудики и все, долговязый в плаще и фигурка из сувенирной лавки. А сейчас...

Гамигин загреб рукой у бедра, где у людей карманы, и достал три уголька. Раскаленные, они сверкали красным в темноте.

– Готов, не слышу?

– Готов! – Сиплый чужой голос, каким Никита разговаривал с отцом. Это что же теперь, всегда так будет? Ну, в смысле, не всегда, а...

– Ты победишь зло и спасешь душу, – завел Гамигин, как будто сказку рассказывает. – Ярик будет помогать и заодно приглядывать за тобой. – Он кивнул на меленького, и Никита подумал, что впервые слышит его имя. – Выбери первое испытание. – Гамигин протянул угольки.

Никита взял один, руку обожгло, и он опять подумал, что живой, ну не могут мертвяки чувствовать боль!

– Зависть, – непонятно сказал Гамигин, и крыша стала уходить из-под ног.

Вокруг стало так людно и холодно, что Никита вцепился в демона, как в любимого кота или теплую куртку. Был вечер, но ранний: фонари, люди, музыка из проезжающих машин. Никита с Яриком очутились в маленьком сквере, освещенном и шумном, потому что дорога рядом. Сквозь деревья Никита разглядел светящуюся букву М, а чуть ближе – школу. Лавочки стояли хороводом вокруг клумбы, а Никита с Яриком – на самой клумбе. Поодаль, между лавочками и школой – железная коробочка-гараж и угол пятиэтажки...

– Пусти! – Ярик изворачивался в руках. – Думаешь, если я взялся тебе помогать, все можно?

Никита разжал руки, и демон плюхнулся на клумбу. Шваркнули опавшие листья – осень. Вот почему так холодно!

– Извини, замерз. Тебя никто не просил мне помогать. Можешь проваливать, если хочется. – Откуда пришла эта странная злость, Никита и не гадал. Она витала в воздухе, казалось, что сейчас кто-нибудь спрыгнет с лавочки и даст по морде. Просто так, оттого, что ты под руку попался или, вон, стоишь, где не надо... Никита чувствовал ее кожей.

– Да?! А если тебе что-нибудь понадобится? Совет там или веревка висельника...

– Куртка теплая мне понадобится, и быстро!

Стало теплее. Никита глянул: на нем уже была другая куртка. Зеленая, блестящая, надутая, как руки качка, ну и мода! Зато тепло. Молодец, демон, умеет. Что он там про веревку висельника говорил? Она правда может пригодиться?

– Что делать-то? И где мы?

Ярик прищурился и еще больше стал похож на китайскую фигурку. Повел рукой по сторонам, кивнул на гараж и школу за деревьями:

– Не узнаешь?

Честно говоря, нет. Не было не только новостроек (Никита помнит, как их строили и весь дом ходил писать жалобы, потому что шумно и мусор). Не было двора, только этот сквер, и лишь гараж за деревьями и кусок знакомой крыши во-он там неумолимо намекали: все то же, парень. Только на много лет раньше.

На скамейках вокруг клумбы сидели ребята, взрослые, пенсионеры. Ярик потянул Никиту к одной компании:

– Во-он туда нам надо. Не бойся, они тебя не видят.

На лавочке с ногами расселись две девчонки и двое парней. Старше Никиты, класса, может, из одиннадцатого. Ярик вел Никиту за штанину, тот спотыкался и рассматривал. Это что, одна из них – мать?