Чтение онлайн

– Возьми и мой арбалет, – предложила Лири. – У меня три десятка болтов осталось.

– Здорово! – обрадовался Ори. – Спасибо, сестренка. Тогда совсем хорошо будет. Ты не бойся, Франк, они не пройдут.

– Я знаю.

Все дальнейшее происходило в тишине. Никому не хотелось говорить, и невозможно было говорить, да и не о чем. И Ори решил, и Франк решил, и изменить это решение никто не вправе. И детские желания, чтоб все оставались живы и здоровы, надо забыть.

И не получалось забыть. Диль ловил себя на том, что постоянно бросает взгляд на Ори, исподтишка, чтоб никто не заметил. Орк, привычно насвистывая, бродил в окрестностях, тут положил на камень арбалет, там прислонил к дереву лук, набрал увесистых камней. И Диль невольно представлял себе, как он поначалу выпускает стрелы, потом болты, потом камнями швыряется – и метко, а потом перехватывает поудобнее свой топор и впадает в боевую ярость…

Так хотелось верить, что он справится – и выживет. И так очевидно было, что он справится, но не выживет. Потому что один. Никто не прикроет спину, и рано или поздно в нее вонзится стрела. Или нож. Или меч. Но врагов останется слишком мало, чтобы они рискнули продолжать охоту. Они разве что будут следить – а что следить, если понятно, что измученные спасители мира отправятся в большой город со смешным названием Каллипрум…

Они успели уйти слишком далеко, чтобы до них донеслись звуки боя, все равно напряженно вслушивались, не веря, но надеясь, что Ори догонит…

Он не догнал.

Каллипрум встретил их гостеприимно. Еще бы – у Франка имелся увесистый кошелек, и они получили хорошие комнаты в хорошей гостинице, удивительно хорошую баню, много горячей еды и много хорошего вина. И напились так, что их можно было брать тепленькими. Только Франк не пьянел. Наверное, драконы лишены даже этой обманчивой возможности забыть и забыться. И наверное, он ждал очередного нарушения правил – не настолько значительного, чтобы получить право лишний раз стать драконом, однако в полной готовности им стать и…

И что? Сжечь врагов вместе с толпой случайных прохожих?

Даже Илем не болтал, когда они отогревались в чанах с горячей водой. Они не говорили и за столом, только молча пили. В память Ори.

Что перевесит чашу весов, если ты сам понимаешь, что искупления нет, что никакие жертвы не изменят того, что ты совершил своими руками или что свершилось по твоей глупости. По твоей вине. Никто, кроме Франка, не знал, что за тяжесть лежит на душе воина…

Единственный способ избавиться от этой тяжести. Смерть.

Отойдя после тяжелого похмелья, Илем ни с того ни с сего поинтересовался, почему Диль не наложил на себя руки двадцать лет назад. И сам же ответил: «Потому что выполнил желание Аури? Он хотел, чтобы ты жил».

Несколько дней спустя Франк объявил, что они перестают петлять и прятаться и пойдут уже напролом. Не потому что герои, а потому что петлять уже не получится. Наверняка Белый орден позаботился о том, чтобы устроить засады на всех возможных дорогах, а здесь их всего три. Идти же через каменистую пустыню, в которой нет воды даже на очень большой глубине, – верх глупости.

– А если побудем глупыми? – предложил Илем. – Насколько долго идти по пустыне? Сможем ли мы взять с собой достаточно воды?

– Не сможем, – отрезал Франк и тут же смягчился: – Пешком – больше месяца, нужно не менее двух пинт воды в день. Ни Лири столько не утащит, ни ты. Да и не знаю я настолько больших и удобных емкостей для переноса воды. Верхом – быстрее, но воды надо намного больше. К тому же не факт, что даже я не собьюсь с пути – там нет никаких ориентиров. Вообще. Ровная пустая каменистая поверхность, ни валунов, ни оазисов. Зато, по слухам, миражей хватает.

– Убедил, – сдался Илем. – Старая привычка – продумывать пути отхода.

– Нету, – развел руками Франк. – Уже нету. Только вперед. Впрочем, предложение Сандурена в силе, я думаю, слово он сдержит и преследовать не будет.

– Я с тобой, – буднично сказал Кай. Илем досадливо поморщился:

– Да без вопросов, я тоже. С меня, знаешь, хватит одного малоприятного воспоминания.

– Надеюсь, ты понимаешь, Франк, – сухо проговорила Лири, – уж если даже Илем с тобой, то мы с Дилем и подавно.

– Вы с Дилем? – фыркнул вор, но продолжать не стал, умолк, задумался и предложил: – А насколько противоречит правилам нанять охранников?

– Нисколько не противоречит, – вздохнул Франк, будто с маленьким ребенком разговаривал. И Диль понял продолжение: во-первых, среди наемников легко может оказаться человек Сандурена, а во-вторых, не в обычаях драконов подставлять под смерть непричастных. Так оно и оказалось. Илем, конечно, пристыженным не выглядел, но заткнулся и принялся упаковывать вещи в свой мешок. Он уже давно вполне ловко управлялся одной рукой. Франк как-то пообещал, что если они выживут, то он отвезет Илема в город, где умеют делать искусственные руки, почти не отличающиеся от настоящих, даже пальцы сжимать можно. Диль попробовал представить себе, сколько же такая вещь может стоить, и понял, что таких цифр он даже не знает. Илем не то чтоб воодушевился, но кивнул согласно. Ну да, выжить он не рассчитывает, хотя старается.

А кто ж рассчитывает?

И снова привычный уже холодок по спине. Восемнадцать лет Диль прожил без желания жить, только исполняя последнюю волю Аури. Правда, ничего всерьез его жизни не угрожало, кому нужен бродячий акробат, его даже болезни не брали. А вот сейчас, когда появилась цель, жить хотелось отчаянно, и, что удивительно, не только ради достижения цели и не только до достижения цели, но и потом. Потому что оказалось, что в жизни может быть смысл. В его, Диля Ванрела, жизни. И отчего-то думалось, что смысл не исчезнет, даже если получится выжить.

У Ори не получилось.

Орк снился ему каждую ночь. Не безудержный воин, впадающий в боевую ярость, легко срубающий головы, залитый чужой кровью так, словно купался в ней, а такой, каким он был вне боя, – веселый, беззаботный, насвистывающий. И ни с кем ничуть не сблизившийся. Оставивший свою вину – для себя. Отдавший свою жизнь – за них. И сколько угодно можно говорить о том, что это обычный удел орков, обычное для них дело, почти предназначение, – это все слова, применимые к оркам вообще. Не к одному из них. Не к другу.