Шрифт:
Максим Скворцов (ныне Макс Гурин)
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой я ничего не знаю, ни о чем не ведаю; а главное — не пойму, Я ли я, или Она в моём представлении. В моём ли?.
ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой я расскажу про шарики
ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой Коля Лене дарит цветок
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, в которой точки зрения…
ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой я разглагольствую (а как это иначе назвать?) о Вечном Несовершении
ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой Жизнь проявляет себя через Смерть, что скучно, но несомненно. Хотя бы даже и в скуке своей
ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой речь пойдет о квадратах
ГЛАВА ВОСЬМАЯ, в которой Совесть, Любовь и Капля делят между собой мельницу, дом и кота в сапогах
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой Онегин участвует в Параде Победы
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, в которой реализуется Лена
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, в которой Буратино предстанет во всей красе
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой будет поведана история одного города, в процессе поведания которой будет рассматриваться само понятие «город», а после будут поданы устрицы
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, о Вечной Жертвенности
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ, в которой тонут крики в сентиментальном пруду
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, в которой обезглавлены мы
КРУГ ПЕРВЫЙ, в котором шары образуются, путем вращения ромбиков вокруг собственного шасси
КРУГ ВТОРОЙ, который, собственно, круг потому, что на самом деле — примитивный рецепт, как из двух треугольников и такого же количества кругов получить полноценный четырехугольник, а если повезет в подборе кадров, так и даже можно рассчитывать на квадратик
КРУГ ТРЕТИЙ, в котором Самолёт угрожает Зеркалу Виселицей
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ, в которой все предшествующие главы, избавленные, наконец, от всевозможных кругов, помогают главе девятнадцатой восстановить её генеалогическое древо, поскольку, в самом деле, есть некоторая странность в том, что после главы пятнадцатой следует сразу же девятнадцатая, а между ними прямо какое-то, неприлично сказать, смутное время. Непорядок! Милицию надо вызвать
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, в которой шар попадает в яблочко
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ, о девочкиной беде
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ, в которой я расскажу о волшебной стране, куда попадают пробелы между словами, если не слушаются родителей и все-таки лезут на свой страх и риск в дупло генеалогического древа девятнадцатой головы, словно иные авангардисты в ёбаный шоу-бизнес
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ, о том, как Колокольный Царь Кострому взял
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, в которой я прощаюсь с читателями
Максим Скворцов (ныне Макс Гурин)
ДУША И НАВЫКИ
Картинки и графики
По заказу Гостя Телерадио и по катиному совету, словно она мне Пушкин, а я Николай Василич, — «Дорогу жизни» хочу!.. Что называется: весна пришла — курочка напилась…
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Теперь аккуратно будем. Потому что вперед! Пора, и пусть поэтому светит! Каждый ведь что-то умеет?.. Или не все хороши?
Так одна моя знакомая полагала, что кому-то дано, а кому-то — отсутствие предположено. Так и жила, как все, — это правда. Но теперь с Хорошею судьба мне велит… Не слишком близко пока, потому что боимся оба. Знакомых много у нас позади, которые слишком смело полагали что-либо на чей счет.
Я определённо родился ровно двадцать пять лет назад. Меня кличут — не дозовутся разного рода трубы; в произведениях своих я как не в сказке силен, а в жизни — боимся оба. Опытны мы зато: не случится — беды не будет. Не будем классифицировать. Что мы классики, ходики, самолёты, океаны любви? Не ночевало. Ату!
Мы два сентиментальных пруда. Наше серое вещество рассекают челны: её вещество — крейсер (рассекает), а моё — бригантина, потому что во мне на одну хромосому меньше. А раз это так, то Я и никто иной дискурсу нашему рулевой! Коль сантименты, так у меня ярче выражено. Оттуда и бригантина: из детства, империи плюшевых безобразий.
Буратина жестокий. У него такой нос, как будто он заведомо непорядочный взрослый. Артемон — не собака, а кошка. Мальвина — не девушка детства мужской мечты, а просто актриска. Кабаре, где ноги превыше голов, — предел. Да и пусть так. И так мне светло.
Мы учились, учились — и на нам! (Это как «на тебе!») А мы хотим ли?
Нам при этом всё интересно, ибо хочется сильными быть. Чем больше горестей, тем охотнее врём. Тем охотнее врём себе, что мы ещё пуще верим, чем в Буратино. Что нам его нос? Труха. Мы ещё маленькие. Мы чуда хотим. Жертвуем малым ради большого.
А потом напридумываем себе всякого человечества, и рука к руке протянуться не смеет. Думает, зачем ей моя — у ней своя такая ж, а по мне, так и лучше, нежнее, красивей.
Чего-то я прям, как Розанов! Баста!..
ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой я ничего не знаю, ни о чем не ведаю; а главное — не пойму, Я ли я, или Она в моём представлении. В моём ли?.
Сигареты — палочки. Они отравляют нас. Как приходим мы к ним? По-разному все, но ждут ли они? Что там у них с индивидуалкою вольной? Это ведь понятно любой царевичевой матЕри (см. «кричалА» (прим. Сквор.)): если сынуля — хуевый будущий рыцарь — он, как курочка напьется, как ступит на двор как будто безоблачная семнадцатая, восемнадцатая там, весна, так время любить, но там никаких новостей: кривая дорога.