Чтение онлайн

Однако переместившись из подземного мира в Алую Элладу, Харон решил сменить облик на тот, что не вызовет у какого-нибудь добропорядочного эллина сердечный удар. Ведь если бы он выглядел сейчас так, как выглядит на самом деле, мы бы созерцали разве что скелет.

– Ненавижу скелетов. – Доркас смешно сморщила нос.

– Как мило с его стороны, – передернув плечами, пробормотала Деми.

– Он вообще душка, – заверил Фоант. – И не смотри на то, что он всегда мрачен как туча и вообще тот еще ворчун. Это у нас, одаренных божественным благословением инкарнатов, есть возможность выбрать – сохранить себе память о прошлых жизнях или же отказаться от этого дара после очередной из смертей. А такие, как Харон, бессмертные помнят все. Только подумай, сколько дурного он видел за минувшие века… Наверное, это не могло на нем не отразится.

Два образа наложились друг на друга: мрачные патологоанатомы, санитары морга с их черным юмором и довольно циничным взглядом на жизнь и Харон, большую часть своей жизни, что исчислялась веками, просидевший в лодке и не видящий ничего, кроме волн за бортом и мертвецов. Стало ясно, почему в сознании Деми Харон прочно ассоциировался с тучей, осенью и пасмурным небом.

«Записать бы эту мысль на будущее, чтобы потом не удивляться, почему он… такой».

И снова это странное выражение лица Фоанта и изменившийся голос, из которого ушла беспечность. И снова тогда, когда речь зашла о памяти. Что-то подсказывало Деми, эта тема волнует не только ее.

– Ты помнишь все свои жизни? – тихо спросила она.

– К сожалению, да. Я думал… Думал, это сделает меня мудрее. Позволит возвыситься над остальными. Знать больше языков, козырять перед другими знанием недоступного многим Изначального мира, с легкостью завоевывать девичьи сердца своим блестящим интеллектом. – Он горько усмехнулся. – Но есть и обратная сторона медали. Слишком много разочарований – в богах, что должны оберегать нас, и в людях, столь несовершенных божественных созданиях.

Не все ли эти разочарования, что преследовали его десятилетиями, не свою ли память Фоант так старательно и рьяно топил в вине?

Видеть его таким, серьезным, погруженным в себя не просто было непривычно, это ломало весь нарисованный в сознании Деми образ. Но нет, это не слом – глубина. Уходящие в землю корни дерева. Показавшаяся на мгновение часть айсберга, что обычно скрыта под водой.

Фоант откашлялся, отводя взгляд. Прежде, чем Деми успела сказать хоть что-то, он заговорил сам.

– У моей сверх меры романтичной матушки, правда, другое объяснение чудесной трансформации Харона.

Деми не сразу поняла, что Фоант говорил об Ариадне. Воспринимать эту прекрасную девушку матерью юноши, не расстающегося с вином, непросто, особенно если вспомнить, что его матерью она была в одной из своих прошлых жизней.

– Если верить ей, после того как обратилась паром и пеплом ее река, Стикс впервые явила миру свое человеческое воплощение. И Харон…

– Решил от нее не отставать? – предположила Доркас.

Фоант шумно фыркнул.

– Я бы назвал это иначе.

– Он хотел ей понравиться, – улыбнулась Деми.

Сын Диониса торжествующе наставил на нее указательный палец.

– Во-о-т.

– Но они находились бок о бок друг с другом на протяжении сотен лет, – недоумевала Доркас. – Уж Стикс-то наверняка знала, как выглядит Харон. Видела, как он постепенно дряхлеет, как желтеют его кости под рубищем…

Фоант притворно вздохнул.

– Ничего ты не понимаешь. Не романтичная ты натура.

– Кажется, Ариадну сверх меры романтичной называл именно ты, – сощурила глаза Деми.

– У нас разные понимания романтичности, – назидательно сообщил он.

Деми фыркнула, но промолчала.

– Выходит, бессмертные могут по собственной воле изменять свою личину?

– О, не все, далеко не все, – вклинилась Доркас. – Иначе Сцилла не была бы обречена на такие муки.

– А я думал, ее страдания связаны с тем, что она, ведомая голодом, была вынуждена поглощать плоть созданий, к которым и сама недавно принадлежала.

– Да, но то, что Сцилла при этом страшна как грех, вряд ли улучшает ситуацию.

– Некоторым бессмертным доступна магия изменения, иллюзии. Разумеется, в первую очередь столь полезной привилегией обладают боги. Так, Геба вечно юна, хотя ей, богине юности, наверное, и положено. Деметре и Гестии больше по душе обличье женщин зрелых и, м-м-м, породистых. Персефона навеки сохранила тот облик, в котором впервые спустилась в царство мертвых. Посейдон и вовсе соткан из воды и как таковой личины не имеет. Дионис бесконечно меняет лица – ему нравится эта игра. Его любимая забава – притвориться обычным жителем Эллады, затесаться в круг знакомых и напоить их до полусмерти, а девушек до полусмерти затанцевать. Афродита, напротив, бесконечно исправляет то губы, то носик, хотя, как по мне, она – совершенство.

Деми покачала головой, представляя крутящуюся перед зеркалом Афродиту. Голова шла кругом от такой близости истинных богов.

– Кстати о богах. Кто сейчас сражается на стороне Зевса?

– Дочери и сыновья Стикс всегда были верными союзниками Зевса, со времен битвы с Титанами, – нараспев произнес Фоант. – С ними Ника, крылатая богиня победы, Зел, бог соперничества, Бия, богиня могущества и насилия, Кратос, бог господства и силы. Их называют стражами трона Зевса, а потому немудрено, что именно они всегда на передовой. Они – его главные воины. Еще, конечно, Афина Паллада.

– Но она ведь тоже богиня войны? Почему она не на стороне Ареса? Почему не считает его своим, м-м-м, единомышленником?

– Потому что Арес был рожден богом коварной, вероломной войны, тогда как Афина богиня войны честной и справедливой, – объяснил Фоант. – Она, превосходный стратег и воин, командует армиями смертных и полубогов вместе с Атлантом.

– Тем, что поддерживает небесный свод? – оживилась Деми.

– В этом больше нет необходимости. Наверняка ты знаешь, что когда-то Атлант вместе с собратьями-титанами воевал с олимпийскими богами.