Чтение онлайн

Грустно вздохнув, словно сгибаясь под тяжестью какого-то невероятного груза, инспектор снял очки. Нужно было отыскать нечто общее во всех трех преступлениях. Почему убийца отрезал руки первым двум жертвам и не сделал это с третьей? И почему кислота на лбу?

Бролен помассировал виски и принялся размышлять. Он легко погрузился в процесс перевоплощения, сопоставляя имевшиеся в его распоряжении факты.

«Серийный убийца никогда ничего не делает случайно: самое сложное — разобраться, что означает тот или иной его жест и как он связан с его фантазиями, — размышлял инспектор. — Может быть, он фетишист и считает руки своего рода трофеем, но почему именно руки? И как он выбирает жертв: случайно или руководствуясь конкретными признаками?»

Все жертвы — молодые женщины, относящиеся к так называемой группе «минимального риска», поскольку они довольно спортивны и, следовательно, могли постоять за себя; кроме того, они не посещают сомнительные места и, скорее всего, не знакомятся со случайными людьми. Значит, убийца должен обладать определенной дерзостью, похищая их; он высоко задирает собственную планку, для него это — своего рода вызов. Ведь каждый раз его могли видеть, жертва вполне была способна защищаться и привлечь внимание прохожих. Однако ничего подобного не происходило. Он проделывал все очень быстро.

Значит, они имели дело с расчетливым, преследующим конкретные цели убийцей с садистскими наклонностями.

Бролен легко представил себе, как тот вступает в беседу со своими жертвами, потом начинает их запугивать, а затем медленно насилует. «Возможно даже, это красивый, харизматичный мужчина, похожий на Теда Банди», [3] — подумал Бролен. И когда внутри него побеждают разрушительные импульсы, он становится монстром, жаждущим подавлять, и для этого наводит на жертву ужас. Сексуальное желание рождается в нем медленно, мягко, овладевает им постепенно. Потом он видит на улице или по телевизору молодую женщину, это еще больше распаляет его, и он возбуждается. И тогда он выходит на охоту. Может быть, он не сразу находит ту, которую ищет, и продолжает свои поиски несколько дней подряд. Иногда желание в нем утихает, и он возвращается к своему привычному, спокойному существованию, но бывает и так, что желание только растет по мере того, как он понимает: женщины для него недоступны. И вот желание уже превращается в ненависть, он начинает ненавидеть их всех. Они дорого ему заплатят. Все эти телки, которых он встречает всюду — на улицах, в магазинах или видит по телику, — он им совершенно безразличен, он не может делать с ними то, что хочет. Чем дольше он ждет, тем сильнее растет в нем ненависть. И вдруг ему везет: женщина, за которой он давно следил, — интересно, всегда ли он выбирал для этого одни и те же места? — оказывается в пределах досягаемости. Возбуждение сразу же захлестывает его. Он предвкушает, как овладеет ею, а потом-потом она будет безраздельно принадлежать ему. Он похищает ее и увозит подальше, чтобы чувствовать себя в безопасности; возможно, у него где-нибудь есть логово, в котором он и творит свои зверства. Сначала он забавляется тем, что терроризирует ее, стараясь сдерживать переполняющую его ненависть. Он запугивает жертву, упиваясь страхом, который внушает ей, насилует ее, вероятно, издеваясь над ней и заодно нанося ей удары. Затем волны ненависти выплескиваются наружу, и он вступает в фазу наивысшего проявления жестокости. Он принимается исступленно, уже не сдерживаясь, бить жертву — вот откуда эти следы на теле.

Жертва умирает.

И он кончает в нее.

— Ладно, мне пора вернуться к делам, пока меня не хватился капитан Чемберлен, — сказал Салиндро, вставая.

Вырванный из череды мыслей, Бролен лишь рассеянно кивнул:

— Буду держать тебя в курсе.

Прежде чем выйти, Салиндро застегнул свой тяжелый ремень.

Оставшись один, Бролен в течение нескольких секунд смотрел в окно на высотные здания в центре города, а затем взялся за отчет о вскрытии.

Джульет с трудом сглотнула, горло и голова ужасно болели. Несколькими минутами раньше она полностью пришла в сознание. Ее охватила паника. Сначала она дрожала от страха, на глаза наворачивались слезы. Потом она постепенно стала разбирать, где находится, и ее стойкий характер потребовал: надо успокоиться. Она не могла пошевелиться: лодыжки и руки за спиной были крепко связаны, и это причиняло ей боль. По крайней мере, напавший на нее не собирался ее убивать, если до сих пор этого не сделал. Зачем ему было ждать? Однако внутренний голос нашептывал ей: не надо строить иллюзий, пора что-то предпринимать. Впрочем, легче было сказать, чем сделать это. Лежавшая на холодном, сыром полу, в темноте, связанная крепкой веревкой, она чувствовала, что находится на грани помешательства.

Джульет повернула голову, чтобы оглядеться вокруг, стараясь, чтобы от ее внимания не ускользнула ни одна деталь. В янтарном свете пламени по стенам плясали угрожающие тени. Пол в комнате три на четыре метра был земляной, местами неровный, как будто его пытались копать каким-то предметом, мало пригодным для этой цели.

«Словно землю пытались взрыхлить ногами! — подумала она. И тут же ужаснулась: — О, нет! Пусть это будет не так!»

Но воображение уже рисовало ей другую пленницу, дрожащую, почти сходящую с ума от ужаса, пытающуюся вырыть ногами яму под деревянной стеной. Джульет резко тряхнула головой, стараясь прогнать эту мысль, но в ту же секунду испытала сильнейшее головокружение — последствие воздействия паров хлороформа. Она медленно выдохнула, потом немного успокоилась и почувствовала, что боль стихает.

«Лучше сосредоточься на том, что вокруг, — давай, постарайся разглядеть все, что сможешь».

Черные стены были сложены из бревен, как будто Джульет попала в лесную хижину. В комнате не было совершенно никакой мебели, и только в углу, заливая помещение тусклым светом, горела свеча.

Джульет вздрогнула. Было холодно. Она не знала, который час, любые намеки на время здесь отсутствовали. Может быть, все еще ночь? Возможно, ведь ни один луч света не проникал сквозь бревна. Вдруг ее поразила пугающая мысль. Она попыталась перекатиться на спину, чтобы получше осмотреть все вокруг, и тогда ее опасение переросло в животный страх.

Тут не было двери.

Ни окна, никакого другого намека на то, как она сюда попала Комната была наглухо закрытой, похожей на большой гроб.

«Только не кричать, ни в коем случае не кричать», — повторяла про себя Джульет, однако этот внутренний голос дрожал, еще чуть-чуть — и с ней случится истерика. Если ее похититель не стал затыкать ей рот, значит, он был уверен: ему нечего бояться. Стало быть, она находилась в каком-то уединенном месте, иначе бы, связав ей запястья, он вставил бы ей кляп. Джульет чувствовала, что ей становится тяжело дышать, ее охватило оцепенение, и она из последних сил боролась с подкрадывающейся паникой. Еще несколько часов назад они спокойно болтали с Камелией, пили вино и смеялись, а теперь она заперта вдали от всего мира, и ей остается надеяться только на милость неизвестного похитителя. Она стала отчаиваться.

Никто — и она сама — не знал, где она находится, Она оказалась здесь, лишенная малейшего шанса защищаться, благодаря странному стечению обстоятельств. Джульет вспомнила, как беззаботно шла по темной улице, а уже секунду спустя потеряла сознание от удушья и очнулась в подземной тюрьме. Ее жизнь внезапно превратилась в кошмар. По непонятной причине ее вырвали из привычного существования и заперли в гробу. К охватившему ее страху где-то в глубине души стало примешиваться чувство несправедливости. От подобного никто не застрахован, это может случиться с каждым — на выходе с работы, на улице, да где угодно; и, не предполагая, что ты можешь встретить на дороге какого-нибудь психа, ты имеешь все шансы попасть в такое отчаянное положение.

Джульет почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она беспомощно заплакала.

Затем, ощутив внезапный приступ ярости, она вскрикнула и рывком села Потом, справившись с гневом и рыданиями, Джульет принялась внимательно оглядываться. В трех метрах справа от себя она увидела в земле дыру, ведущую куда-то под стену. Сдерживая слезы, она поползла к углублению. Пламя свечи слабо освещало эту часть комнаты. Дыра оказалась диаметром чуть больше баскетбольного мяча и напоминала начало подземного хода. Длинные параллельные бороздки на полу вызвали у Джульет дрожь. Она сразу же представила себе женщину, в панике роющую землю, не обращая внимания на сломанные ногти.