Чтение онлайн

– Что это было?
– спросила она, указывая на воротник и на бумажку.
– Как у тебя получилось?

Не определишь, о чем он думает... Но разговаривать с нею он не хочет. Ну и плевать. Какой гордый, подумаешь!..

До пяти часов вечера они гнались за солнцем. Пять было по их часам, по широте Челябинска. Но солнце они так и не догнали...

Саша загнал джип в холмистый перелесок и занялся разведением костра.

– Как ты относишься к тушенке?
– впервые за весь день заговорил он с Ренатой.

Девушка кивнула, и он довольно ловко вскрыл перочинным ножиком консервную банку, а после пристроил ее на плоский камень, лежавший в углях и раскаленный, как электроплитка. Голод и холод превратили "девушку из высшего общества" в существо, которое отбросило все условности, отринуло все нормы поведения, принятые в ее кругу, опустилось до того, чтобы есть с лезвия ножа из закопченной банки. Кошмар!

С севера дул ветер.

– Принеси коньяк, - попросила Рената.
– Я замерзла. Душа, видно, не греет...

Телохранитель замер, не донеся пищу до рта.

– Ты что?
– спросила она, удивившись тому, насколько напряженным стал его взгляд.

Саша поднялся, сходил в машину и принес ей бутылку. Рената отхлебнула прямо из горлышка, едва не подавилась и не облилась и стала пальчиками вытирать губы: все верно, не хватало ей пока еще умения и решимости сделать это рукавом куртки. Телохранитель посмотрел на нее.

– Будешь?
– Рената передала ему бутылку.
– Люблю коньяк... Если он хороший, конечно, настоящий, а не такой...

– Знаю, - Саша сделал глоток.

Девушка невесело рассмеялась:

– Уже настучали? Да-а, Артур просто не мог не сболтнуть! Прости господи, что так говорю о мертвом, но он ве-е-ечно называл нас с Дарьей алкашками...

– Никто ничего не сболтнул.

– Сам догадался?

– Просто знаю.

– А что еще ты обо мне знаешь?
– Рената склонила голову к плечу и с интересом заглянула в его лицо, освещенное огнем костра.

– Что тебе снится сон...

– Всем снятся сны!
– возразила она, забрала у него коньяк и выпила еще.
– А мне снится... какой-то храм, из глубокой-глубокой древности, но в тот момент, когда я вижу в нем себя, он новехонький, как будто только выстроенный... или, по крайней мере, за ним хорошо ухаживали, не позволяя, чтобы в нем случилось запустение... Водоем прямо в центре этого храма... яркое солнце...

Он поднял на нее темно-серые, непрозрачные глаза:

– ...А из глубины этого бассейна вынырнула огненная птица, и тебе нужно собрать её пепел, когда она сгорит... Одно условие: всё, до последней песчинки...

– Что?!
– наступила пауза.
– А это кто мог тебе сказать?! Откуда...

– Птица Феникс, - пробормотал Саша, не слушая её. Гелиополь на берегу изумрудного Нила... Великий был город...

– С ума сойти! Ты что, экстрасенс?!

– Любой охранник должен иметь шестое чувство... Если он, конечно, считает себя хорошим охранником.

– А ты считаешь?
– не без ехидцы спросила Рената.

– Я считаю, что у меня есть шестое чувство - об остальном не мне судить...

– А это... ну, то, что ты проделал в аэропорту... Это какое чувство?

– Это - курс актерского мастерства. Предмет по специальности.

– Ты - актер?!

– Громко сказано. Чтобы быть актером, недостаточно окончить училище или вуз. Этим надо жить. Я этим не жил. Божья искра есть не в каждом...

– Не знаю, не знаю... Сыграть без грима старика-священника, преобразиться так, что даже я тебя не узнала - это не божья искра?! Тогда я просто ничего не понимаю в этой жизни!
– коньяк раззадорил Ренату; ей стало тепло и захотелось спорить.

– А вот его я не играл. Это отец Саймон из Англии. Я охранял его в 89-м. Он был моим "первым иностранцем"... Через год он умер в Лондоне от рака поджелудочной железы, а ему было всего пятьдесят. Лучшие люди всегда уходят раньше, как будто кто-то или что-то боится, что, проживи они немного дольше, на эту землю придет излишнее совершенство... Закон сохранения энергии: постигший то, что "за дверью", должен удалиться туда навсегда, - Саша усмехнулся и поворошил полешки в костре.

– Сколько тебе лет?
– спросила Рената.

Он прищурился и прикурил от полыхающей головешки.

– Тридцать два.

– А в тот момент тебе можно было дать все пятьдесят! Как ты это объяснишь?

– Никак. Все может быть... Как-то никогда не приходило в голову смотреться в зеркало в такие минуты...

– Странный ты тогда актер. Я знала целую кучу артистов, их и хлебом не корми, дай у зеркала поторчать... Надо же им как-то отрабатывать мимику...

– Вот поэтому я тебе и говорю, что отца Саймона я не играл.

Трудно с ним разговаривать. Вернее, разговаривать-то как раз легко, а понять - сложно.

– Как ты думаешь, Саш, чем все это закончится?
– спросила девушка, снова и снова отхлебывая из бутылки.

Телохранитель опустил глаза. Такое выражение иногда бывало у скрытной Дарьи. Сходство, которого раньше не было и не могло быть: слишком уж они с Сашей были разные, не говоря уже о противоположности пола. Он что-то знает, но не хочет говорить...

– Как ты поступишь, когда мы найдем безопасное место? Рената отдала ему бутылку.
– Уйдешь или останешься где-нибудь, поблизости от меня?.. Я ведь не буду никого знать в чужом городе...

Саша протянул руку и осторожно вытащил желтый березовый листик, запутавшийся в ее золотисто-рыжих непокорных волосах.

– Не знаю, - сказал он.

А пьяное это в ушах Ренаты откликнулось: "Знаю, знаю, знаю!.."

За тридцать семь дней...

– Вспомни и выбери!
– крикнула огненная птица, воспарив над водоемом с ослепленной жрицей, которой все никак не удавалось разглядеть её.

– Ты сгоришь!
– закрываясь рукой, закричала девушка.
– Во имя светлого Осириса, остановись!