Душехранитель
Шрифт:
«Давай же подразним братишку! — подначивал Инпу, ведь именно во вселенной будущего Коорэ они и находились. — Мне скучно без него, атмереро! Либо он вскорости придет ко мне, либо я обязываю тебя быть рядом со мною!»
«А что, по-твоему, я здесь делаю?»
«О!» — восторженно откликнулся черный волк и, взвыв, бросился на Странника.
Из пучины моря в небеса взмыла огромная птица. Инпу с восхищением и завистью наблюдал полет друга. Он так не умел.
— Ха-ха-ха! — не выдержал — захохотал вслух черный волк, и верхушка самой высокой горы местного мира с грохотом раскололась пополам. — Давай, щекочи его, щекочи! Он и так недалек от возвращения: без меня ему — не жизнь! Ему тоже скучно! Я понял твой Путь! Да будет по-твоему, отец!
Птица парила в небесах, наслаждаясь солнцем, ветром, насквозь пронизывающим ее сущность, и необычайной свободой, которую забываешь в тесных оковах плоти.
Аборигены в священном ужасе падали ниц во всех мирах этой вселенной.
— Жаль, что я все это забуду до поры до времени… — пробормотал Инпу, выбираясь на берег и отряхиваясь.
А рядом осыпался грот.
Инпу вывернулся и стал облизывать горько-соленую мокрую шерсть на боках.
— И куда только вы меня отправили на сей раз… Давай же подеремся, Странник! — воззвал он между делом. — Ну надо же, чтобы местным было о чем поведать в сказках своим отпрыскам! Давай потреплем друг другу холки! Давай, как будто ты — светлое добро, а я — темное зло! Ну же! — и черный волк лизнул свой густошерстый «воротник».
Задор Инпу был заразителен. Замечательный мальчишка! Своей неуемной энергией он способен излечить от самой жестокой печали! А Странник был сейчас почти на пике своих сил, какая тут печаль!
— А давай подеремся! — ответила раззадоренная птица, опустилась на пирс и сложила сверкающие крылья.
Прыжок Инпу был сравним с ударом огромной волны. И вновь по грозной морской ряби прокатился черно-серебристый шар двух энергий.
— Будет тебе! — потрепанный Инпу, рыча, вырвался из клыков серебристого Странника. — Сил своих не меряешь!
— Ого! — тут же, еще не оправившись от полученной трепки, сообразил он, узрев облик напуганной красавицы-аборигенки. — Не уходи, заберешь меня отсюда! Странник! Слышишь? Если заплутаю — укушу!
Обратившись в неотразимого юнца, Инпу легко рванул к берегу.
Странник оставил ему коридор и вернулся к подножию пирамиды. Так он уже давно не смеялся. Инпу — это Инпу…
Андрей лениво снял компресс с усталых глаз и протянул руку к брошенной у ванны трубке. Исполнение главной мечты — спокойно «откиснуть» в горячей ванне с солью и пеной — нарушил своим звонком дорогой батюшка. Молодой человек даже нисколько не сомневался, что это он. И это был именно он.
— Подробней, Андрюша! — попросил Константин Геннадьевич.
Андрей вытащил ступню из пены, положил на край ванны.
— Я оставил часть в Крыму — возможно, найдут. Остальные — в Одессе. Подождут до их приезда к Розе Гроссман…
— Андрюша!
Серапионов представил отца — как тот предупредительно постукивает ладонью по столешнице. Ч-черт! Ни отдыха, ни сна! Только успел приехать!
— Пап! Это единственный выход! Ты хочешь, чтобы я скакал за ними еще неизвестно сколько времени? Мне что, больше нечем заняться?
— Второй диск у них, Андрей! Я ведь попросил тебя, как человека! Что за дела?
— Твои предложения?
— Андрей! Я не помогал тебе во всех твоих начинаниях?
— Помогал, па.
— Тогда откуда такие речи? Ты не желаешь помочь?
— Па, я что, не помог? Я месяц как черт знает что носился по всей России за этими уродами. Я достал диск. Кто знал, что так выйдет?
— Ты сразу не мог посмотреть?
— Ну извини: не посмотрел! — в голосе Андрея появились нотки раздражения.
— Я тебя не узнаю. Что там у тебя происходит?
— Неужели тебе это интересно?
Отец смягчился:
— Ладно. Как дела у Оксаны?
Надо же! О внучке вспомнил!
— Понятия не имею. Я у них еще не был, — холодно ответил Андрей.
— У нее ведь день рождения скоро…
— Скоро. В декабре. И что?
— Хочу прилететь. У меня для нее есть подарок.
Андрей чуть не подавился воздухом. Отец, которому все шесть лет существования Оксанки, было на нее наплевать, вдруг активизировался?! Нонсенс! Решил сыграть в любящего деда? Ну-ну!
— Ну, приезжай…
Они поговорили на бытовые темы. И лишь отключив трубку, Андрей понял, насколько искусно отец умудрился перевести разговор на другую тему. Серапионов-старший всю жизнь умел играть на слабостях своего наследника. А таковые были. И немало. И Андрей не мог их избыть, как ни пытался. Константин Геннадьевич предпочел бы видеть в лице своего сына что-то вроде бездушного биоробота, без привязанностей, привычек и собственного мнения.
Андрей обладал уникальной памятью. Но иногда ему хотелось повеситься оттого, что он помнил всё. Это ужасно — помнить всё, как только начал сознательно воспринимать свою личность. Все обиды, проигрыши, унижения. Человеческое существо устроено так, что разум запоминает негатив лучше, чем позитив. Это душа потом купается в расслабляющих воспоминаниях благого. А подсознание помнит всё. И культивирует комплексы. И подкидывает блаженной душе картинки омерзительных падений. Например, когда ты занимаешься восточными единоборствами, а наглый одноклассник не дает тебе прохода. Ты обладаешь силами, способными смять этого урода в один прием, но сенсей учит тебя другому. Ты терпишь. Терпишь, терпишь, пока не прорывается. Ведь не только дети наблюдают за родителями, но и наоборот. Тем более, если ты — единственный сын. И тогда сильный, авторитетный родитель говорит тебе кардинально противоположное словам сенсея. И ты пользуешься моментом, дабы унизить обидчика перед всем классом. Ты берешь под контроль все это тридцатипятиголовое быдло. Потом — всю школу, даже старших. Тебя боятся, тебя уважают. А перед сенсеем ты изображаешь агнца. Потому что он того хочет. Потому что он способен обучить тебя еще более совершенной технике. И ты учишься, учишься, учишься…
Андрей ступил из ванны на теплый синтетический коврик. Зеркала отразили безупречное тело, не выспренные, но сдержанно скрытые под кожей мышцы, одним лишь движением которых Андрей мог бы убить любого, равного по силе и умениям. Пожалуй, все это — заслуга отца. Не только генетическая, но и воспитательная. Ведь Серапионов-старший, махнув рукой на протестующую Андрееву мамашу, отдал четырехлетнего сына в секцию. И сколько различных секций прошел Андрюша — одному богу известно. В том числе — запрещенных в «совке». Причем те, где занимался мальчик, были вне доступности органов. К чему бы это, ха-ха?!