Чтение онлайн

Завтра было воскресенье, мне никуда не нужно было идти, и я рассчитывала выспаться. Бабушка так и сказала мне:

– Я тебя будить не буду, и сама не дергайся. Отоспись. Посмотри, на кого ты похожа, до чего довела себя этой работой и учебой! Под глазами круги, лицо серое. И, знаешь, дорогая, тебе все-таки стоит обновить прическу. Длинные волосы – это прекрасно, но ведь их не украшают посеченные кончики.

Я обещала постричься, но на деле предполагала провести воскресенье перед телевизором, в обнимку с зайцем Плюшей и корзинкой ванильных сухарей. Бабушка говорила очевидные вещи – усталость делала свое дело, даже моя молодость уже не давала мне форы. Но все дело было не в усталости, а в бесконечном одиночестве, которое я до сих пор не ощущала, а еще в тех смятенных, противоречивых чувствах, которые вдруг стали меня томить. Мне хотелось, чтобы меня любили все на свете – и чтобы меня все оставили в покое, хотелось быть в центре внимания – и лежать на диване с миской ванильных сухарей, хотелось умереть – и жить в Париже… Только в юности возможны такие противоречивые желания, потом они приобретают более определенную форму. Взрослый человек почти всегда точно знает, что он хочет… И как же это скучно!

Но выспаться мне не удалось, и ванильные сухари уцелели. Соня позвонила мне в десять часов утра. Я некоторое время моргала, рассматривая ее имя на экранчике своего телефона. Я была уверена, что оскандалилась вчера, не сумела ни подать, ни поговорить, и вообще, сбежала, как последняя дуреха.

– Евдокия, вы так стремительно убежали вчера… Я вас чем-то обидела? Оскорбила? Вы уж не сердитесь на меня, я бываю так эгоистична и бесцеремонна… Хорошо, сердитесь на меня, если хотите, но возьмите деньги и снимите этот груз с моей совести! Мы можем сегодня с вами встретиться?

Все это она сказала на одном дыхании, я не успела вставить ни одного словечка. Когда она сделала паузу, я засмеялась и уверила ее, что я совсем не обиделась, что просто мне что-то в голову взбрело, со мной такое бывает, и что встретиться сегодня я согласна! Звонок оживил меня, влил счастье в мои жилы, я вскочила с кровати с таким энтузиазмом, которого не наблюдала в себе уже полгода.

– Вот. – Соня дала мне узкий душистый конверт. Я открыла его – там были деньги, много. – Ну, что купишь себе?

– Духи, как у вас, – ответила я в том же шутливом тоне.

– О-о! Но тебе такие не пойдут. Ты совсем другой тип.

– А какие же, вы думаете, мне пойдут? – спросила я, заметив, что Соня перешла на «ты».

– А вот сейчас посмотрим. – И Соня повернула руль.

– Куда мы едем?

– В сад земных радостей, – подмигнула мне Соня.

«Сад земных радостей» оказался огромным магазином косметики и парфюмерии. В океане серого московского дня магазин был как риф, где сияли алые кораллы, золотые морские звезды, лиловые анемоны, где медленно, как тропические яркие рыбы, проплывали важные покупательницы.

Войдя в магазин, я ощутила множество запахов, таких сильных, что меня словно ударили по лбу кулаком. Но постепенно я привыкла. Соня привлекла к нам внимание надменных, холеных девушек-консультантов, и те вдруг, как будто по волшебству, стали милыми и любезными. Вокруг моего лица порхали пушистые кисточки, реяли облака пудры, в воздухе повисали микроскопические капли духов. Внезапно передо мной возникло зеркало, и я увидела совсем другую себя – с фарфоровой кожей, нежно-розовым румянцем, огромными глазами и пухлыми, словно зацелованными, губами.

– Ну? Нравится? – спрашивала Соня, смеясь воркующим смехом. – А как тебе это? А это?

Она подносила к моему носу узкие полоски надушенной бумаги.

– Вот это, – сказала я, почувствовав запах мандаринов и пряников, корицы и гвоздики. Это был теплый, новогодний, домашний праздник, насыщенный, как сама жизнь.

– Какой прекрасный вкус! – восхитились продавщицы, словно я невесть что сделала.

На кассе нам сложили покупки в большой пакет. Я не успела даже прикинуть, сколько это может стоить, как Соня протянула кассирше карточку.

– Потом сочтемся, – махнула она рукой.

В машине я достала обернутую в целлофан коробочку с духами и попыталась прочитать название.

– Что это значит?

– Это название одной улицы в Париже, – улыбнулась мне Соня. – Уверена, ты там еще побываешь. А теперь давай-ка я отвезу тебя к своему парикмахеру, в хороший салон.

Я вспомнила «хороший салон» в своем родном городе. Там трудились какие-то изломанные мальчики и женщина с лицом заправской стервы. Я боялась туда заходить. Но парикмахером Сони оказалась вполне симпатичная дама.

– Это красиво, но это не ваш стиль, – вздохнула она, подняв на руке массу моих русых, с рыжеватым оттенком волос. – Вам нужна стрижка. Доверитесь мне?

Я доверилась, и вот я – с макияжем, с новой стрижкой, с красивыми новыми тряпочками. В магазине одежды я сама заплатила за прекрасное платье из тонкой серой шерсти, содержимое конверта поуменьшилось, а меня стала терзать мысль, сколько же я должна Соне за косметику. Должно быть, там все так дорого, в этом чудесном магазине… А ведь я еще хотела купить сапожки.

– Не думай об этом, выбрось из головы, – сказала Соня. – Видишь ли, может получиться так, что мне снова будет нужна твоя помощь. Фуршет, кстати, прошел просто блестяще, все языки проглотили! Так что…

– Нужно еще что-то приготовить? – проявила я сообразительность.

Мы стали дружить так, как умеют дружить только молоденькие женщины с открытыми характерами – взахлеб.

Она часто звонила мне вечерами, и мы подолгу разговаривали, болтали, рассказывали друг другу события дня или отдаленного прошлого. Иногда она заезжала за мной в колледж, и мы болтались по магазинам, пили кофе, иногда ходили в кино. Соня сказала, что я могу, когда захочу, ночевать у Юли и Надежды, и даже предложила мне дать ключ от второй, закрытой комнаты.

– Она все равно пустует. Просто я стащила туда те вещи, которые представляли для меня сентиментальную ценность, чтобы девчонки их не испортили.

Я взяла ключ, но все равно ночевала на том же зеленом бархатном диване. Мне почему-то не хотелось, чтобы мои сослуживицы знали о нашей дружбе. Не хотелось – и все. Для них Соня была только вредной хозяйкой, которая запрещала им устраивать шумные вечеринки и ругала за попорченный острыми каблуками паркет. А для меня она была веселой, душистой подругой, которая умела так увлекательно сплетничать, так смешно шутить, и когда она иной раз обнимала меня, мне казалось, что я погружаюсь в теплое, душистое облако, и я чувствовала счастье.