Чтение онлайн

Провожая его, Алексей Гаврилович просил заходить, и он обещал. Анисовая просветлила и возвысила окружающий мир, а особенно Алексея Гавриловича и его добрую супругу Ирину Михайловну, и хотелось почаще видеть этих простых и милых людей.

Он быстро добрался до дому и, поднимаясь по лестнице, придумывал слова, которыми обласкает жену. В голове складывались красивые фразы. Эти фразы мгновенно развеют тучи, собравшиеся на небосводе их счастья, и он опять засияет девственно чистым блеском, и эта ночь - будь она неладна!

– канет в вечность и пропадет, как бесследно пропадает оброненный с борта гвоздь.

Он открыл дверь и поразился, увидев в прихожей Вадима Згурского. Длинный и небритый оператор держал в руке шапку.

– Что с вами случилось?
– взволнованным голосом спросил он.

– Ничего, все в порядке, - сказал Овцын.

Он прошел мимо Згурского в комнату. Эры не было. Он вернулся, спросил: - Где она?

– Пошла звонить, - сказал Згурский, и в голосе его была неприязнь.

– Куда?

– Куда звонят в подобных случаях...
– Згурский поморщился.
– Вы, кажется, думаете, что Эра безмятежно проспала ночь?

– Вы давно здесь?
– спросил Овцын.

– Давно. Вы не ходите никуда. Я знаю, из какого автомата она звонит. Скажу ей, что вы... появились.

– Жираф небритый...
– процедил сквозь зубы Овцын, глядя на захлопнувшуюся за Вадимом дверь.
– Сбил настрой души...

Да, она не спала ночь. Это он знал, что ничего не случилось. А что знала она? Разве могла она подумать, что он, брезгающий пьяницами, нахлещется, как верблюд после рейса через Сахару?..

Он разделся, присел на столик. Услыхал медленные, усталые шаги на лестнице, открыл дверь, обнял Эру и ввел ее в квартиру. Снял с нее шапочку, пальто. Поднял на руки, отнес в комнату и положил на диван. Снял с ног сапожки, сказал:

– Спи, детеныш...

– А ты?
– Две слезинки вдруг покатились по ее щекам.

– Буду сидеть рядышком и не дышать, - сказал он и вытер слезинки губами.

Эра взяла его руку, положила на нее лицо.

– Ты больше не будешь так делать, - прошептала она.
– А теперь иди на работу. Я буду спать спокойно.

– Пойду во второй половине дня.

– Тогда ляг рядом, чтобы и чувствовала, что ты есть, - попросила она.
– Это страшно, когда тебя нет. Мне страшно без тебя...

Он приехал на завод в начале третьего и сперва зашел в оптический цех. Заново отшлифованная линза опять стояла на измерительном стенде. Заготовка для второй линзы уже приняла с одной стороны форму чечевичного зерна. Неприступные мастера-оптики холодно и вежливо поздоровались с ним, не отрываясь от своих важных дел. Над воротами дома древнего философа было начертано: «Да не войдет сюда тот, кто не знает геометрии».

«Да не войдет сюда тот, кто ни фига не смыслит в оптике», -усмехнулся Овцын и отправился в сборочный. Там он все-таки не чувствовал

себя болваном.

Его встретил инженер Постников, дружески взял под руку и повел в бокс лунной трубы, стены которой сегодня были увешаны электросхемами. Два монтажника крепили внутри трубы разноцветные жилки, выходящие из толстого, оплетенного стальной сеткой кабеля, удавом распластавшегося на полу бокса.

– Наконец-то разобрались в схемах питания, - сказал Постников, - Вы мне не подскажете, Иван Андреевич, далеко ли от павильона лунной трубы стоят кварцевые часы? И как вы мыслите провести от них кабель?

– Не знаю, где кварцевые часы, - сказал Овцын.
– Наверное, в главном здании обсерватории.

– Да, да...
– кивнул Постников.
– Я понимаю, что кварцевые часы не вешают над воротами. Интересно бы знать, на какой они глубине и мимо каких объектов надо тянуть кабель.

«Придется почитать о кварцевых часах, - подумал Овцын.
– Опять попал в калошу...»

Он попытался оправдать свою неосведомленность:

– Я в институте человек недавний, а в обсерватории и вовсе раза три бывал... Завтра утром съезжу, разузнаю все, что вас интересует.

– Буду очень благодарен, - сказал Постников.
– А то мне никак не выбраться. И набросайте мне планчик, если вас не затруднит. Кстати, как дела с павильоном?

– Строится, - сказал Овцын.
– Есть там такой прораб - Пахом Дорофеич. Живот, как купол нормального астрографа, глазки-бусинки. У него любимая поговорка: «Все надо делать параллельно, сперва одно, потом другое». В силу этого на павильоне больше трех рабочих за раз не бывает.

Он поехал в институт, взял в библиотеке учебник практической астрономии и изучил по нему устройство кварцевых часов. Потом собрался зайти в отдел, но вдруг подумал, что рассказывать ему не о чем. Стыдно говорить про такой рабочий день: пробыл час на заводе, увидел, как тянут провода, проявил серость и уехал повышать уровень малограмотности... Он отправился домой, и по пути его одолевали мысли еще горше вчерашних. Выйдя из дому, он попадает в толпу чужих людей и так до конца дня живет среди чужих дел, чужих интересов, забот и планов, пока снова не вернется домой... или к Гаврилычу во «Флоренцию»... Долго ли так проживешь?

Он зашел в цветочную лавку и купил букетик чахоточных нарциссов -ничего приличнее не было. Но и эти вялые цветы обрадовали Эру. Она бросила в воду таблетку аспирина и поставила вазу около машинки.

– Сегодня надо закончить очерк, иначе не попадет в февральский номер, - сказала она.
– Прости, что я ничего не приготовила поесть. Прибежала из редакции, и сразу пришлось сесть за работу.

– Ну и бог в помощь, - улыбнулся он.
– Поем в столовой. Даже и лучше - не буду торчать у тебя на глазах.

– Да, пожалуйста, - сказала она виновато.
– Задержись подольше. Я не могу сосредоточиться, когда ты дома. Все время хочется забраться тебе на колени, забыть про всякую работу и нежиться... Я понимаю, что нельзя так распускать чувства, но ничего не могу с собой поделать.

– И не надо ничего делать, - сказал он.
– Ты должна все время хотеть забраться ко мне на колени.

Он вышел на улицу, постоял у дома, медленно дошел до метро, раздумывая, где поужинать. Подумал, что ничто не мешает ему поехать во «Флоренцию»,- и поехал.