Чтение онлайн

Нарыдавшись до красных пятен по всему лицу, Жанна разделась, посмотрела на себя в зеркало и уснула с мыслью, что у такого крокодила и не может быть хорошего мужчины. Про камеру она, естественно, забыла.

Утром Жанна решила, что в гостях у Мари постарается бывать пореже, чтобы, не дай бог, не влюбиться. И еще она решила никогда не признаваться Мите, что считала его аферистом и проходимцем.

Работать Жанна закончила рано, как и всегда, когда выходила в первую смену, но чувствовала себя выжатым лимоном. За восемь часов рабочего дня она побывала на трех съемках, причем на тех, которые считались нелегкими и были очень неинтересными: заседание муниципального собрания, встреча префекта с жителями по вопросам сноса и переселения и очередное вручение медалей ветеранам.

— Как тебе заседание? — пошутил кто-то в коридоре.

— Знаешь, этот район превосходит все остальные в округе. Только в нем я уже второй раз попадаю на заседание муниципального собрания по подведению итогов работы за текущий срок, причем уже второй раз выясняется, что они не выполняют ничего из того, что планируют.

— Совсем?

— Совсем. На этот раз оказалось, что за квартал они приняли шестьдесят постановлений, из которых пятьдесят восемь не были выполнены, а остальные два находятся в процессе. С ума можно сойти! Гнать бы их поганой метлой.

— А ты в ролике цифры озвучь. Жители района придут и сами вынесут их навсегда.

— Нельзя. Мне за такие цифры руководство голову оторвет. Нас уже предупреждали.

— А что, были прецеденты?

— Конечно были. Но не всякую же правду можно транслировать. Да чего я объясняю, вы что, у себя в газете, все подряд печатаете?

— Я не знаю, я верстальщик. Как они там отбирают-выбирают, не в курсе.

— Точно так же, как мы. Все равно же за счет чиновников кормимся, хотя и негосударственная контора. Но если они перестанут нам заказывать и проплачивать — ноги протянем. Хвалить сильно тоже, конечно, нельзя — нас смотреть перестанут. Вот и выкручиваемся — кое-где покритикуем, но так, чтобы в общем и целом народ был уверен — власть ему нужна местная, и эта власть очень старается сделать жизнь лучше. Ошибается порой, но ошибки хочет исправлять. Паршивая работа!

Настроение у Жанны было не из лучших. Вчерашние слезы оставили на лице пятна, спала она как-то плохо, встала разбитая, а нудные, выматывающие съемки в большом количестве и необходимость писать тексты для сюжетов доводили до истерической злости. В такие дни Жанна ненавидела и себя, и работу, и окружающих, а мир платил ей новыми неприятностями — видимо, чтобы высыпать ей на голову всю годовую норму невзгод.

Жанна пришла в кабинет, нашла на столе листочек, на котором получателем значилась ее контора (без указания конкретного лица), а отправителем некий Александр Александрович Степкин, депутат муниципального собрания. В этой бумаге господин Степкин выражал неудовольствие по поводу показанного на днях новостного ролика о заседании муниципального собрания. В ролике закадровый текст гласил, что Степкин был председателем, а оказывается, господин Степкин назывался председателем регламента. Эта разница так разозлила депутата, что он требовал извиниться перед ним по телевидению и во всех районных газетах, а в противном случае обещал принять меры.

Ролик делала Жанна, и текст был ее, но за много лет работы на кабельном она привыкла не ошибаться в административно-властных вопросах. Перед каждым мероприятием она находила секретарей и забирала у них бумажку со списком обсуждаемых тем, фамилиями и должностями выступающих и прочими необходимыми подробностями. В ящике стола Жанна разыскала листок, на которым черным по белому было написано, что депутат Степкин являлся именно председателем вышеупомянутого собрания. Умного слова «регламент» не было напечатано вовсе.

Жанна нашла телефон Степкина по справочнику и попыталась объяснить ситуацию, чтобы решить дело миром, но депутата, похоже, задело за живое.

— Вы вообще понимаете, что вы пишете? — орал в трубку господин Степкин. — Вы сама видите разницу между председателем и председателем регламента?

— Да-да, конечно, я все понимаю, — Жанна уже давно разговаривала с чиновниками терпеливо и ласково, как с душевнобольными или умственно отсталыми детьми, — но вы поймите, секретарь дала мне бумагу, где вы значились просто председателем.

— Но если бы вы присутствовали на заседании все полтора часа, вы бы узнали, что все изменилось! А ваша группа уехала через двадцать минут!

— Вы понимаете, у нас новостной блок из четырех — семи сюжетов, и если мы будем присутствовать на мероприятиях до конца, то не успеем снять остальные. Поэтому мы всегда берем пресс-релиз, снимаем в течение пятнадцати — тридцати минут и едем на следующее мероприятие по плану.

— Вот! Это и называется безответственное отношение! Заседание муниципального собрания — не то мероприятие, которое можно сокращать или посещать не целиком — вот чем оборачиваются подобные вещи. Я требую извинений!

— Вы понимаете…

— Я не собираюсь ничего понимать, — снова заорал Степкин, — я просто говорю, что, если в ближайшее время извинения не будут мне принесены по телевидению и во всех газетах, вы об этом пожалеете!

Народный избранник бросил трубку. Жанна посидела с трубкой в руках, потом пошла докладывать начальнице о требованиях господина Степкина. Начальница заругалась, обвинила ее в неумении уладить конфликт своими силами и даже пригрозила штрафом в случае повторения ситуации.

Домой не хотелось. Жанна решила «заесть» обиды чем-нибудь сладеньким и отправилась в кафе «Пироги», предвкушая тихую трапезу со свежим номером «Домашнего очага». Увы, ее надеждам не суждено было сбыться: проходя мимо столиков, Жанна увидела мать, мирно беседующую с тем самым парнем. Улыбка у Елизаветы Аркадьевны показалась девушке подозрительно счастливой и бесстыдной. А невысокий худенький юноша с удовольствием поглощал пироги с большого блюда. Жанна решительным шагом промаршировала к их столу и встала грозным изваянием. Елизавета Аркадьевна вздрогнула, на миг смешалась, а потом сказала светским тоном:

— Жанна, познакомься, это Сережа. Сережа, это моя дочь Жанна.

— Очень приятно, — злобно сказала Жанна, и, видимо, столько яда было в ее словах, что Сережа все понял и залился краской до ушей.

Беседа не клеилась. Елизавета Аркадьевна вскоре упорхнула в дамскую комнату и оставила любовника наедине с дочерью. Жанна, не стесняясь, рассматривала альфонса. Он был вполне симпатичным молодым человеком, и если бы Жанна не знала о его поганой натуре, он бы мог ей даже понравиться. Юноша явно очень стеснялся, видимо, еще не окончательно погряз в своей непристойной профессии, прятал от Жанны глаза, сутулился и продолжал есть пироги. Жанна подумала, что у них с Катей обязательно получится его запугать или уговорить, поскольку он не производит впечатления уверенного в себе.