Чтение онлайн

Другой, худой, лысый, с глубокими промоинами морщин на желчном лице, был местный балалаечный мастер и регент церковного хора.

Третий, толстяк, тоже лысый, с добродушным, сейчас одеревеневшим от благоговейного напряжения лицом, с бровями и ресницами до того белыми, что их почти не видно, был повар здешнего ресторана, а также ктитор, то есть церковный староста.

Они держали в руках блюдо с румяным караваем и с ковшиком соли.

Исай Неделин начал срывающимся голосом:

– Позвольте, ваше преосвященство, поздравить вас с днем, так сказать…

– Помню, помню вас, – перебил епископ, вглядываясь в них, – и тебя, Исай Федотыч, и тебя, Петр Захарыч, и тебя, Михаил Капитоныч.

Они заулыбались, польщенные.

Епископ огляделся и сказал с неожиданно доброй улыбкой:

– Не вижу отца Арсения. Уж не болен ли он?

Священник удивился:

– Ваше преосвященство, верно, забыть изволили? Уже два года, как он утоп…

Епископ помрачнел.

– Не знал… Однокашник мой, друг юности… Все увидеться мечтал… Мудро сказано, что замыслил делать, делай тотчас. Как же это с ним, отец Федор?

Отец Федор молча развел руками.

– Об обстоятельствах спрашиваю, – настаивал епископ.

– Так я ведь, ваше преосвященство, вовсе и не от отца Арсения унаследовал этот приход.

– Разве?

– Да! От отца Иеронима Предтеченского.

– Имя знакомое. А он же куда переведен?

– Он, ваше преосвященство, сам отошел.

– Как это «сам отошел»? – спросил владыка, уже сердясь на бестолковость отца Федора.

Священник смутился и пробормотал:

– К воздыханцам отошел… Совратился…

– К кому?

– Секта такая тут у нас…

– Не слыхал. Вроде евангелистов, что ли?

– Таинства отрицают, ваше преосвященство. Крещение. Брак.

– Даже и брак? А как же без брака?

Отец Федор окончательно растерялся и замолчал.

Балалаечник с удовольствием прохрипел:

– А просто, ваше преосвященство: спи с бабой – и все.

Епископ покачал головой:

– Скажи пожалуйста, модники какие!

Потом вздохнул и, оглядывая мощную фигуру повара, сказал:

– Однако разнесло тебя, Миша.

– Лета подошли, ваше преосвященство, сказал толстяк тоненьким виноватым голосом.

– Лета не причина, Михаил. Смотри на отца Федора. Он не моложе тебя.

– Он у нас печеночник, ваше преосвященство, – прохрипел балалаечник, – к бутылке чересчур прикладывается.

– Ну, ну, – сказал епископ снисходительно, – я зову вас не к аскетическому подвигу, но – к разумному воздержанию. Не распускайте плоть. Воздерживайтесь от толстотрапезных угощений.

– Без соизволенья божьего и волос с головы не упадет, – сказал Неделин с чувством.

Владыка посмотрел на него внимательно и заметил как бы между прочим:

– Чрезмерное упование на милость божью – грех. И двинулся в толпу богомолок, раздавая направо и

налево благословения.

Отец Федор рванулся за ним, но его осторожно удержал за локоть крупный мужчина в кургузом пестром пиджачке и разношенных валенках. У него было длинное лицо доброй лошади.

– Ну, как дельце мое, батюшка? – спросил он густым басом. – Изволили разобраться?

– Пекусь, пекусь о тебе, Иван Кузьмич, – сказал отец Федор нетерпеливо и поспешил за епископом.

– Печешься, чтоб тебя припекло на том свете, – прогудел Иван Кузьмич ему вслед.

И втерся в толпу, стараясь приблизиться к епископу.

– Это кто? – спросил я Неделина.

Он нахмурился:

– Мамонтюк некто. Трепло сквернословное. Уже однажды постановлением общины запретили ему посещение храма.

– За что?

– За непочтение к сану. Обложил батюшку грубома-терными словами.

Епископ стоял у церковной ограды.

– Как дивно сохранилось все, – говорил он, – и эти романские полуколонны, и эти наивные жгутики на фризе, и это могучее дерево… А источник бьет?

– Бьет, ваше преосвященство, – радостно ответил отец Федор, – в колодезь его отвели.

– Вкусна вода, игриста. Без сомнения, в ней есть целебность. Ну-ка побалуйте меня стаканчиком по старой памяти.

Священник беспомощно оглянулся. Бухгалтер, повар и балалаечник молчали.

– Ну что же вы? – нетерпеливо сказал владыка.

Неделин решился:

– Мы с того дня из этого колодца не пользуемся, ваше преосвященство.

– С какого такого дня?

– С того самого, как отец Арсений утоп.

Епископ начал понимать:

– Значит, он…

– Точно, ваше преосвященство. Из Заречья с поминок возвращался. Присел отдохнуть на сруб колодца. Ну, значит, и того…

– Бултых! – вдруг сказал балалаечник.

– Царство ему небесное! – перекрестился Неделин. – Хороший был человек, кроткий прямо до святости.

– Вот только… – сказал балалаечник и остановился.

Друзья с опасением покосились на его сморщенное лицо старой, умной, злой бабы.

– Вот только этот российский порок, – продолжал балалаечник, уставившись на отца Федора, – винопийство.

– Плохие слуги у господа бога нашего, – холодно сказал епископ.

Войдя в церковный дворик, он остановился.

За левым крылом собора, немного отступя от него, стояла звонница. Она хорошо была мне известна по рисункам в разных историях искусств – прелестная воздушная арка на двух стройных станинах.