Чтение онлайн

От ярости багровый, Пауль вскочил и сжал кулаки:

— Сволочь ты, Отт!

— Сам сволочь! — Отто соскочил с розово-золотого пуфика, на который только что сел, и принял боксерскую стойку.

— Здесь не драться, мальчики! — крикнула Дагмар. Лицо ее озарила слабая улыбка — соперничество близнецов за ее благосклонность всегда немного воодушевляло. — Вы такие неуклюжие здоровяки, все тут разломаете. И потом, Отт, мне нравятся письма на латыни.

— Я хотел сделать для тебя что-нибудь непростое, — оправдывался Пауль, пунцовый от смущения. — Чтобы ты поняла, как я старался, и впечатлилась.

— Ты бы высек письмо на Бранденбургских воротах, — пробурчал Отто. — Вот уж непросто.

— Я впечатлена, Пауль, — сказала Дагмар. — Обожаю твои письма. Кроме того, приходится учить уроки, чтобы их прочесть. Подруги не верят, что один мой парень пишет мне на латыни… А другой посвящает песни.

— Что? — вскинулся Пауль. — Отт сочиняет для тебя песни?

— А ты не знал? — ухмыльнулась Дагмар. — Очень милые.

— Вот гад ползучий! Когда ж ты успел?

— Пока ты протирал штаны в школе, дружище.

— Значит, он без меня к тебе таскается и наяривает песни?

— Ну, всего пару раз, — стыдливо призналась Дагмар.

— Понял? — возликовал Отто. — Зубрила не всегда самый умный.

— Не ревнуй, Паули, — успокоила Дагмар. — Ты же знаешь, я люблю вас обоих.

— А ты знаешь, что когда-нибудь придется выбирать, — выпалил Пауль. — Мы уже сто раз тебе говорили.

— Единственное, в чем я с ним согласен, Даг. Когда-нибудь придется выбрать.

— Наверное, я предпочту того, кто увезет меня отсюда, — сказала Дагмар.

Она вроде бы шутила, но в этой шутке была немалая доля истины. Мысль о том, как выжить, надолго никого из них не покидала.

— Я тебя увезу, Даг, — твердо сказал Пауль.

— Нет, я тебя увезу.

— Так что? — засмеялась Дагмар. — Похоже, мы уедем втроем. Здорово, правда?

Вольфганг не сгинул в нацистской неволе.

Концлагеря, спешно созданные в первом угаре власти штурмовиков, еще не стали фабриками смерти, в которые превратятся под началом СС. Как и предрекал Пауль, Вольфганг вернулся.

— Олимпиада! — осклабился часовой, выпуская группу зэков, которые приковыляли, прихромали и почти что приползли к деревянным воротам с колючей проволокой. — В глазах мира надо выглядеть пригоже, точно? Глядишь, из вас соберут команду для эстафеты.

Изможденные скелеты, ковылявшие на относительную свободу, оценили шутку. Здоровье всякого, кто около года провел под опекой СА и все же уцелел, было безнадежно подорвано, и Вольфганг не был исключением. Голодная диета, тяжкий труд и воздействие химикалий крепко его подкосили. Мучил ревматизм, печень и почки были ни к черту; вдобавок он подцепил туберкулез. Последнее означало, что, несколько минут поиграв на любимой трубе, Вольфганг начинал задыхаться.

— Все равно что футболисту отрезать ноги, — сетовал он.

Однако скрипка и пианино были ему по силам, ибо в неволе он как мог сберегал пальцы.

— Когда меня сбивали с ног, я сжимал кулаки и прятал руки под себя, — рассказывал он. — Охранники старались растоптать пальцы. Многие берегли яйца, а я — руки.

— Ну спасибо тебе! — Фрида пыталась шутить. — Нет чтобы обо мне подумать!

— Не волнуйся, крошка! — Изможденное лицо Вольфганга расплывалось в щербатой улыбке. — Ты же знаешь, у меня яйца из стали. Об них штурмовики ломали ноги.

Шутка пришлась ему по душе, и он без конца ее повторял, отчего морщились сыновья и Зильке, которая вечно паслась у Штенгелей.

— Пап, нас коробят подобные разговоры, — сказал Пауль.

— Точно, — поддакнула Зильке. — Прямо уши вянут, когда старики болтают о сексе и всяком таком.

— Что-то с трудом верится в вашу щепетильность, детки, — усмехнулся Вольфганг. — После того, что было.

Он глянул на пол, прежде укрытый толстым синим ковром.

Конечно, первым делом ему поведали, что произошло в вечер его ареста. Как жену его чуть не изнасиловали, как тринадцатилетние сыновья, поддержанные Зильке, оглушили и удавили обидчика на этом самом полу.

— Перестань, Вольф. — По лицу Фриды пробежала тень. — Я стараюсь об этом не вспоминать.

— Понимаю, Фредди, — сказал Вольфганг. — Это ужасно, но я очень горжусь мальчиками и Зильке. Могу только надеяться, что мне хватило бы духу поступить так же.

— Хватило бы, пап, — заверил Отто.

— Да, — поддержал Пауль. — Сделал бы не задумываясь. Как мы.

Троица переглянулась. Даже намеком они редко говорили о событиях той кошмарной ночи, но всегда о них помнили и часто видели во сне.

Если о происшествии и говорили впрямую, то лишь в чрезвычайно редкие визиты Дагмар. Казалось, она слегка завидует трем членам Субботнего клуба, которые без нее прошли столь жестокое судьбоносное испытание. Пусть близнецы любили ее и только ее, с Зильке их сближало нечто, чего не изведала она.

— Я бы смогла, — заверяла Дагмар. — Сама бы его убила. Или уж сделала бы не меньше Зильке.

— Я заворачивала его в ковер! — огрызалась Зильке. — И помогла сбросить в реку!

— Давай еще расскажи подружкам по ЛНД, — посоветовала Дагмар, когда в очередной раз, невзирая на Фридин протест, возникла эта тема. — В самый раз для баек у лагерного костра.

Зильке, одетая в форму Лиги немецких девушек, покраснела. Она всегда смущалась, когда в нацистских регалиях приходила к Штенгелям, но выбора не было. Как у многих девушек из рабочего класса, униформа ЛНД была самым красивым и носким нарядом в ее гардеробе. Кроме того, нынче она дежурила и заскочила попрощаться перед отправкой на Нюрнбергский съезд.

— Странно, что тебя отправляют сейчас, — сказала Фрида, радуясь возможности сменить тему. — До парада еще месяц.

— Верно. Знаете почему? Мы идем пешком. Правда! От Берлина до Мюнхена. Дети со всех концов страны пойдут пешедралом. Говорят, это в знак нашей силы и сплоченности.