Чтение онлайн

К столу подсели сонные Вера и Сима. Теперь вокруг того большого квадратного стола все места были заняты. Сидели тесно — локоть к локтю. Само собой получилось так, будто Вальки только и недоставало, чтобы плотная живая стена сомкнулась. Он очутился между тетей Лизой и Ленкой. Через стол, как раз напротив, сидела Клава. Она замолчала наконец и, подперев кулаками щеки, мрачно смотрела на скатерть.

Валька всегда побаивался ее, и сейчас ничего хорошегo от нее не ждал. Он устало взглянул на Клаву и увидел, что теперь она улыбается ему тети Лизиной улыбой.

— А ты ведь молодчина, — сказала она Вальке, потом перевела взгляд на мать и добавила: — Оставлять Ефима здесь нельзя, Завтра же посоветуюсь у себя и решим, куда его лучше устроить, а ты, мама, поговори с Аксиньей сама.

Валька сразу зышел из состояния какого-то мутного, размаривающего уныния. Он привстал и перебил Клаву тихо, но решительно:

— Он не захочет, я знаю…

Ему не дали договорить. Снова поднялся спор. На этот раз и Валька участвовал в нем; он тоже кричал и вскакивал со своего места, твердя одно: Ефим без Волги жить не может! А сестры вместе с тетей Лизой убеждали Вальку в том, что сначала надо найти для Ефима занятие, научить его чему-нибудь, иначе он и на Волге пропадет.

— Это верно, — согласился Валька в конце концов, — только я его не оставлю. Я тоже поеду.

— Новое дело! — закричала Ленка. — Куда ты поедешь?

— Куда его повезут, туда и я поеду.

— Ты что же, собираешься нянчиться с ним всю жизнь?

Валька так разозлился на Ленку, что не смог даже ответить ей. Это сделала тетя Лиза. Топнув под столом ногой, она прикрикнула:

— И откуда такое берется? Стыдно слушать!

На секунду наступило неловкое молчание. Взрослые переглянулись, и тут же возобновился страшный шум.

Опять одни считали, что Вальке надо ехать вместе с Ефимом в Москву, другие считали, что не надо. Тетя Лиза сердилась и на тех и на других за то, что орут об этом при малом.

Клава одернула мать:

— Пусть слушает, его судьба решается!

И Валька слушал напряженно и жадно.

Наде удалось перекричать всех, и она, припечатывая каждое слово ладонью, объявила:

— По-моему, мудрить здесь нечего, сейчас самое главное— как можно скорее устроить Ефима в школу слепых, вот и все!

Клава иронически посмотрела на сестру и заметила:

— Слепого собираетесь учить, а будущий, можно сказать, строитель социализма пусть растет безграмотным под боком у Москвы.

Валька стал оправдываться:

— Я очень даже хочу учиться, но Варвара Ивановна говорит — рано, потому что тут школы нет.

Клава продолжала, как бы не обращая внимания на Вальку:

— …Обоих надо устраивать в городе и по возможности вместе…

Валька не успел подскочить от радости, как Ленка пропела:

— Ко-онечно, раз плюнуть!

После этого снова наступило неловкое молчание, и в этом молчании вполголоса заговорила тетя Лиза:

— По всему видно, разлучать их нельзя… Близкая душа — она и светит, и греет, и сытит!

Обияв Вальку за плечи, тетя Лиза сердито покосилась на Лену:

— А ты, барышня, и не знаю, в кого такая уродилась! Ни тут, — тетя Лиза стукнула себя в грудь, — ни тут, — она стукнула себя по лбу, — ничего нету! А языком строчишь, как по-печатному. Нянька слепому всегда сыщется. Разве ж плохо за ним сестра ходила? И сыт он был у ней, и прибран, а вот ведь чего натворил!

— Да, — тихо выдохнула Клава, — о чем тут спорить…

— Все это хорошо, — осторожно вмешалась молчавшая все время Сима, — но бабушка у него все-таки есть.

— Ну, с бабушкой дело просто, — ответила тетя Лиза несвойственным ей резким тоном, — если добром не поймет, есть на это закон.

— Пожалуй, верно, — согласилась Сима. — Если не хочет отдавать в детдом, пускай сама перебирается в город.

Валька больше не слушал. Ему хотелось вскочить, но от радости он неожиданно совсем ослабел и не мог даже встать.

— Где Джульбарс? — спросил он тетю Лизу.

— Спит у плиты.

Валька улыбнулся и подумал, как хорошо бы тихонько встать из-за стола, забраться в темный закуток, прижать к себе теплого, мягкого, сонного щенка и вместе с ним уснуть. А они пусть громко спорят. Пусть будет так светло.

Он выпрямился, но голова качнулась и сама стала клониться к тете Лизе и провалилась в прохладную, мягкую ее руку. В это время кто-то стал ломать во двора калитку, а потом тети Лизину дверь. Это было на самом деле, потому что все повскакали из-за стола.

Ленка побежала в сени, а вместо нее на пороге появилась Варвара Ивановна.

— Чтоб ты пропал! — закричала бабушка и перекрестилась. — Насилу нашла окаянного!

Она подлетела к столу и начала кричать, ни на кого не глядя. Глаза у нее слезились, и она все время вытирала их концами черного платка. Она ругала Вальку, Ксюшу, тетю Лизу и опять Вальку, припомнив все, в чем только он ни провинился с первого дня по сегодняшний.

Валька слушал и почему-то не испытывал тоски, как всегда. Даже наоборот — в первый раз он находил, что бабушка совершенно права — она ведь беспокоилась: скоро ночь, а его еще дома нет; конечно, это безобразие. Он только боялся, что от ее крика проснется Джульбарс, выбежит из своего угла, и Варвара Ивановна начнет спрашивать: чей пес да откуда?

Валька повернулся к плите. Голова закружилась. Он положил ее на руки и слушал. Варвара Ивановна то ругалась, то причитала — какого она страху наелась, покуда искала его, окаянного; и что он не дитё и не человек, а ирод; что душу у нее по ниточке вымотал выдумками своими — то в мамки к посторонним детям нанялся, то старца какого-то в лесу выискал, а теперь прилип к слепому, и уж никакой жизни не стало!

После каждой фразы Варвара Ивановна заключала: «А я ему — ни в грош! Все по чужим людям, все для чужих!»