Чтение онлайн

— Вот достал у Софьи Ивановны, — пояснил Василий. — Сочинения М.Ю. Лермонтова, издание Ф. Павленкова, 1905 год. И вот смотрите: сначала — "Демон. Восточная повесть". А потом — первый, второй, третий и четвертый очерки "Демона". — Детектив раскрыл страницу, где начинались "очерки". — Так-так-так… Вот, пожалуйста, второй очерк "Демона":

– Печальный Демон, дух изгнанья,

Блуждал под сводом голубым,

и так далее. Датируется 1830 годом. Доктор, там не сказано, кто конкретно составлял альбом и подбирал стихи к картинам?

— Да нет вроде, — откликнулся Серапионыч, рассмотрев выходные данные альбома. — Можно только предполагать, что в его создании более или менее активно участвовал и сам В.Б. Козицкий. Во всяком случае, его фамилия значится в редакционной коллегии. Однако никак не выделена, а стоит в общем списке по алфавиту.

— Скажу вам одно, — констатировала Надя. — Кто бы ни подбирал стихи к иллюстрациям, но у искусствоведа-любителя господина Сидорова из почтового отделения Субботино уже был предшественник.

— В каком смысле? — не понял Дубов.

— В смысле сопоставления ранних и поздних вариантов у Лермонтова и Врубеля.

— Да, чудные картины, — продолжал между тем Серапионыч. — Вот особенно эта — "Тамара в гробу". Я видел ее широко известный вариант, но он как-то того… не убеждает. А этот я бы охотно повесил у себя в морге!

Произнеся эти бессмертные строки, Серапионыч отложил альбом и подлил в чай еще немного жидкости из скляночки:

— От этой картины исходит какая-то энергия, даже от репродукции! Я так и чувствую, что отлетевшая душа Тамары еще витает где-то рядом и рыдает о разлуке с телом… В позднем варианте, мне кажется, Михаил Александрович будто бы устыдился своей сентиментальности и как-то затушевал эти мотивы, но здесь они так чисты и пронзительны… — Обмакнув глаза платочком, доктор встал из-за стола. — Пойду помаленечку… Да, вот еще что, — добавил он уже в дверях, — чуть не запамятовал. Это, конечно, к делу не относится, но я сегодня звякнул в Старгород одному своему знакомому журналисту. Думал, может он чего слышал.

— Ну и как? — заинтересовалась Надя.

— Да не особо. То есть он, может, что-то и знает, да только не стал бы по телефону рассказывать. Я тут, понимаете ли, забыл немножечко, в какой стране он живет. Это мы тут болтаем, что попало, где попало и с кем попало, а там… Э, да вы сами знаете. Но кое-что он мне все же поведал. Оказывается, из Козицкого там сейчас делают что-то вроде национального героя. Присвоили ему посмертно звание героя Придурильского труда и поставили бюст перед бывшим музеем, даром что теперь там уже располагается не музей, а ихний Совет по государственной безопасности. На торжественном открытии сам президент Смирнов-Водкин речь толкнул! Книжка вышла — "Повесть о настоящем патриоте". Про то, как Козицкий, попав в окружение, взорвал себя вместе с грузовиком, чтобы только музейные ценности не попали к страшным и кровожадным мордавцам. И будто бы последними его словами были: "Отечество! Тебе я жертвую собой!". Ну и все такое прочее… Это я к тому, что ваши поиски истины в Старгороде будут очень затруднены — вряд ли это понравится Придурильским властям, которые истину уже установили раз и навсегда… Ну, счастливого пути. — И доктор, поправляя съехавший набок галстук, вышел из гостиной.

Рано утром Василий и Надежда выехали из Кислоярска на синем "Москвиче" Дубова, а уже к полудню благополучно достигли Придурильской границы. И если проверка на родной Кислоярской таможне носила чисто формальный характер, то перед вагончиком Придурильской таможни стояло несколько автомобилей. Их не очень умело, но старательно "шмонали" парни в залатанных камуфляжных нарядах.

— Ну, это надолго, — вздохнул Василий.

— На час, не больше, — профессионально прикинула Надежда. — Вася, кто это там?

— Где? — переспросил Дубов.

— Видите, физиономия в окне, — указала Надя на таможенный вагончик.

— Это что, та рожа с бородой? — пригляделся детектив. — Ну и мордоворот, я бы с таким предпочел ночью не встречаться. — И, подумав, добавил: — Да и днем тоже…

— А вы его не узнали? Это ведь сам Мстислав Мыльник, командир Кислоярского ОМОНа!

— Так он же в розыске! — вырвалось у Дубова.

— У вас в розыске, — уточнила Чаликова, — а здесь он уважаемый человек, хотя наверняка живет под чужим именем. Тут это распространено — бывшие омоновцы чуть не со всего Союза в Придурильской Республике занимают высокие посты, вплоть до министров, но под вымышленными фамилиями, и все знают, кто они такие, но никто ничего поделать не может.

— А что же Мыльник?

— Ну, после бегства из Кислоярска он успел отличиться и в Старгороде…

— Тогда он должен что-то знать и по нашему делу! — вскочил Дубов, едва не стукнувшись о потолок "Москвича". — Мы должны его "расколоть", другого такого шанса не будет!

Надя скептически покачала головой:

— Опасно. Боюсь, это не мы его расколем, а он нас к стенке поставит.

Но Василий уже вылезал из машины:

— Я знаю, как его прищучить! Подождите меня здесь.

— Нет-нет, я с вами, — решительно возразила Надя. — Помирать, так вместе!

Мстислав сидел за столом в более чем скромном кабинете начальника таможни и с мрачным лицом чистил револьвер.

— Чего надо? — грубо спросил он, увидев незваных гостей.

— Мы к вам по важному делу, — заявил Дубов и многозначительно понизил голос: — Господин Мстислав Мыльник.

— Чего? — вскинулся начальник таможни. — Моя фамилия Мясников, ясно?!

— Ясно-ясно, — хмыкнул Василий. — Это производная от вашего прозвища "Кислоярский мясник", не так ли?

— Пристрелю, суки! — Мстислав вскочил из-за стола и наставил револьвер прямо на Дубова. Тот и бровью не повел:

— Стреляйте, пожалуйста. Но это ровным счетом ничего не изменит.

Тут в разговор вступила Чаликова:

— Господин… ну хорошо, пусть будет Мясников, вы, конечно, можете нас застрелить, но в ваших же интересах сперва нас выслушать.