Два Гавроша
Шрифт:
— Они нас опередили, Жаннетта, — сказал Грасс с горечью. — Опередили, повторил он. В его глазах показались слезы.
К исходу четвертого дня город был полностью очищен от оккупантов. Везде царило веселье. Парижане вышли на улицы, на бульвары, ринулись к площадям, чтобы отметить свою победу.
Париж снова ожил. Он опять беззаботно смеялся, пел, плясал. Только в восточном предместье города стояла тишина. На кладбище Пер-Лашез, к Стене коммунаров стекались колонны людей. Они останавливались там, где в кирпичную стену была врезана прямоугольная плита с надписью: «Погибшим коммунарам. 21–28 мая 1871 года». Здесь, где три четверти века назад с возгласами: «Да здравствует Коммуна!» — пали последние защитники славной Парижской коммуны, парижане хоронили их мужественных потомков — французских коммунистов, борцов Сопротивления, партизан.
На обвитую красными и черными лентами трибуну поднялись седой мужчина в очках и черноволосая девочка, крепко прижимавшая к груди букет алых роз.
Старик обвел быстрым взглядом одетых в траур людей и подошел ближе к перилам.
— Товарищи! — разнесся по всем уголкам кладбища его пламенный призыв. — Париж освобожден, народ ликует. Мы, коммунисты, считаем своим долгом в день этого великого торжества кое о чем предупредить всех, кому дорога свобода. К этому нас призывает совесть и память товарищей, которых мы сегодня хороним. Французы! Победу, которая стоила нам столько крови, столько жизней, надо закрепить. Мы обязаны сделать все для того, чтоб никогда больше не повторились печальные события прошлых лет. Рабочий класс в силах отстоять свою свободу. Мы, коммунисты, твердо верим, что и над нашей страной взойдет солнце. Перед лицом погибших героической смертью товарищей клянемся, что создадим такой мир, в котором восторжествуют передовые идеалы человечества. Дорогу к этим светлым вершинам нам указывает наш любимый и самый верный друг Франции — великий Советский Союз.
Оратор поправил очки и уже спокойным голосом добавил:
— Слово предоставляется Жаннетте Фашон.
Жаннетта вышла вперед, подняла руку и… задохнулась от волнения.
— Смелее, Жаннетта.
— Сейчас, дядюшка Жак, — дрожащим голосом ответила она и заплакала;
— Сегодня, — начала она, глотая слезы, — мы хороним вместе с героями Франции советского пионера Павлика Черненко. Он тоже герой. Я его знала. Он был смелым и очень хорошим товарищем. Он любил нашу страну… — Жаннетта перевела взгляд на дядюшку Жака и, найдя в его глазах поддержку, продолжала: — Клянусь от имени всех детей Франции, что никогда, никогда его не забудем.