Чтение онлайн

– Смотрите: живопись самого Ватто, – десять тысяч эта ваза стоит, – объяснял Грошев.

Бронза, мозаика на столах, мрамор на пьедесталах.

– Это мрамор – Кановы… Огромных денег стоит, – говорил Грошев. – Почти всё, что вы здесь видите, досталось Арсению Кондратьевичу по наследству от его тестя – Грудова. Сам Арсений Кондратьевич прикупал только картины. Теперь он сам уже ничего не покупает; старший сын его, Виссарион покупает теперь…

Во всех комнатах стены были увешаны картинами так густо, что уже невозможно было больше поместить никуда ни одной картины. И почти все картины были… произведения «Общества внешности». Эффектные большие полотна, в массивных золочёных рамах; они служили прекрасной декорацией, ласкали глаз на несколько минут и сейчас же забывались; осмотрев это множество картин, можно было представить себе только две-три вещи, но и те были попавшие сюда, приобретённые по случаю, картины корифеев живописи; авторам этих картин, может быть, грустно было знать, что их вещи смешались в этом доме с множеством произведений «Общества внешности».

У одной из таких, случайно попавших сюда картин, Сергей Петрович простоял минуты три и вслух восторгался этой картиной:

– Да, это дорогая вещь, – послышался за его спиной голос Арсения Кондратьевича.

Воронин опять не слышал, как подошёл старик, и подумал, что Арсений Кондратьевич любит подходить незаметно, может быть, – чтобы подслушать, что говорят о нём или о его сокровищах, которыми он, видимо, очень гордился.

– Кто эта барышня, с которой я познакомился? – спросил Сергей Петрович, когда они удалились от старика.

Грошев немножко замялся:

– Институтка одна… недавно окончила… без места. Арсений Кондратьевич состоит попечителем в одном институте и бедным, окончившим институткам, приискивает места. К нему обращаются… Иные у него остаются на некоторое время. – Много таких у него, – усмехнулся Грошев.

Когда они опять проходили зал, там стоял Арсений Кондратьевич, и к нему прижалась барышня; старик держал её за талию, – головка барышни лежала на плече высокого старика. Они так и остались стоять в таком же положении. Арсений Кондратьевич сказал Грошеву:

– Виссарион по телефону дал знать, – через полчаса будет здесь.

Художник и Воронин прошли в кабинет старика. Здесь кроме картин «Общества внешности», висел над письменным столом большой масляными красками портрет покойной жены Арсения Кондратьевича. Она была дочь миллионера Грудова, – знатока и собирателя античных вещей. На портрете была изображена довольно красивая дама неопределённых лет, с немножко неестественной окраской лица, с жизнерадостным взглядом блестящих, быть может, подведённых глаз. Виртуозно были написаны ткани её великолепного платья. Это была работа известного портретиста из «Общества внешности», не умевшего передать тип и душу оригинала, но виртуозно писавшего ткани и аксессуары.

Из кабинета Арсения Кондратьевича прошли в комнаты Виссариона Арсеньевича.

Здесь не только все стены были увешаны картинами, но и на полу стояли груды картин. Все эти картины носили уже другой характер, чем те, – в апартаментах старика. Оттуда, из тех апартаментов, Сергей Петрович вынес такое впечатление, какое он испытывал только однажды, в детстве, когда ему привелось до отвалу объесться сладким блюдом. Надолго потом опротивело ему это сладкое. И теперь его угостили таким множеством чего-то приторного… Впечатление пресыщения, излишества, крайнего излишества, в общем тягостное, неприятное впечатление вынес Сергей Петрович из апартаментов старого Дарина.

В комнатах Виссариона почти каждая картина приковывала к себе внимание зрителя или глубоко прочувствованным настроением или тонко подмеченными и талантливо изображёнными характерами и типами. Всего больше было здесь картин, изображавших нужду, людские страдания, жизнь пролетариата. Всё это были произведения молодых, ещё не сделавших себе имени художников; – это были их первые, может быть, самые звучные, самые искренние песни.

«Как этот Виссарион глубоко и хорошо чувствует, должно быть, раз он сумел собрать такие вещи», – подумал Сергей Петрович.

Если бы Воронин знал, как приобретались эти вещи, он смотрел бы на них с особенной грустью.

Молодые художники, не желающие примыкать к «делающему хорошие дела Обществу внешности» и не заслужившие ещё доступа на выставку корифеев, – устраивают отдельной группой свои собственные выставки. Между покупателями картин на выставках талантливой молодёжи известны особого типа меценаты – «гробовщики». Им эту кличку метко влепили художники. Когда выставка закрывается, – в её последний день, даже в последний её час, являются «гробовщики». И внимательно осматривают те картины, под которыми нет ярлычка «продано». Всегда в этот последний час выставки являются и молодые художники – авторы выставленных и непроданных картин. Они приходят хоронить свои надежды. Надежды на то, что их картины, – результат их таланта; работы, мечты, душевных мук, творчества, – попадут, быть может, в галерею… Надежды – прожить без большой нужды до следующей выставки. Почему ж не мечтать, почему ж не надеяться до последнего дня выставки? Но тут, когда выставка закрывается, всем надеждам – смерть, конец. И вот в такой-то час, когда надежды умерли, – являются «гробовщики». Их отлично знают художники в лицо, как и они знают художников. И вступают в разговор «гробовщики» с художниками:

– А у вас недурно эта вещица написана…

– Не продалась, однако…

– Очень высокую цену вы назначили… Ведь имени у вас ещё нет… За имена деньги платят… А вещица недурна… Я бы не пожалел за неё…

И «гробовщик» называет четверть той и без того скромной цены, которую назначил молодой художник за свою вещь.

Начинается торг. Художник нуждается, очень нуждается в деньгах и просит хоть прибавить что-нибудь. «Гробовщик» уверяет, что больше он не может прибавить ни рубля, – что и эту-то сумму, которую он назначил, он только потому предлагает, что уж очень ему вещица приглянулась. Художник вспоминает, что у «гробовщика» большое собрание картин, которыми интересуются многие, ездят осматривать… значит и его вещь будут многие видеть; вспоминает, что «гробовщик» не прибавляет почти никогда к той сумме, которую раз сам назначает, – и уступает художник своё детище-картину «гробовщику».

Миллионер Виссарион Арсеньевич Дарин принадлежал именно к числу меценатов-«гробовщиков» и покупал картины за бесценок.

Он приобретал картины не только на выставках и не только непосредственно у художников; ходили слухи о нём, как о меценате и богатом человеке, и к нему приносили художественные произведения, попавшие по наследству или по иному случаю к людям нуждающимся в деньгах и в то же время иногда не знающим стоимости художественных произведений. И Виссарион Арсеньевич всегда рад был случаю приобрести хорошую картину за ничтожную сумму.

В апартаментах Виссариона увидел Воронин несколько этюдов и картин замечательных художников, занявших видное место в истории искусств. Всё это были вещи, приобретённые случайно и очень дёшево.

– Виссарион является только гостем сюда, – объяснил Грошев, – это его холостые комнаты. Живёт он с семьёй в своём отдельном доме… И там у него много картин… Да ещё несколько квартир у него на стороне, – и в Петербурге даже есть у него квартиры. И везде он любит хорошую обстановку и картины. Другие два брата тоже в своих домах живут. Но они картин не покупают: один лошадей любит, а другой… кажется, ничего не любит… способствует наращению капитала.